Чтение онлайн

– Например, - Джон заказал кофе, - что интересующий нас человек осенью собирается в Баден-Баден. Месье Тургенев, друг статс-секретаря по делам Польши, месье Милютина. Федор Петрович, судя по всему, сейчас обосновался в Варшаве, после подавления восстания. Давит их дальше, - мрачно добавил Джон.

– Куда дальше?
– поинтересовалась Марта, шурша Frankfurter Zeitung.

– Послушай, - она начала читать: «Российский император Александр секуляризирует католические монастыри в Польше и будет добиваться решения об упразднении конкордата Царства Польского с папским престолом, - Марта закашлялась: «Где это видано? Католическая страна выходит из конкордата».

– Если они и дальше будут насаждать в Польше русский язык, - отозвался Джон, - и поощрять униатство, там, через поколение католиков не останется.

– Ошибаешься, - отрезала Марта, вспомнив рассказы Макса о восстании, - эти люди умрут, говоря на своем языке, Джон. Их не сломать, хоть бы царь всю Польшу в Сибирь сослал.

Виардо и Тургеневу ее представили просто как мадам Полину, даже без фамилии. Мадам Виардо, узнав о том, что ее тезка играет на фортепьяно, обрадовалась:

– Отлично. Обычно я сама себе аккомпанирую. Я начала петь только ближе к тридцати годам, - дива рассмеялась, - а до этого хотела стать гастролирующей музыкантшей. Я училась с месье Листом, а у Бетховена, - она развела руками, - не успела. Он умер, когда я была маленькой девочкой.

Мадам Виардо заставила Марту спеть гаммы. Та отнекивалась, объясняя, что еще не оправилась после ранения. Марта объяснила мадам Виардо, что, это был случайный инцидент с ружьем. Мадам Полина настаивала:

– Спойте, спойте. Я слышу, у вас отличное сопрано. Не стесняйтесь, дорогая тезка, - она подмигнула Марте.

Женщина сидела, положив руки на клавиши:

– Она мне рассказывала, о тете Джоанне. Говорила, что она сама так живет, с месье Тургеневым, как тетя Джоанна с дядей Полем. Они сорок лет вместе. Интересно, - задумалась Марта, - если бы Степушка жив, остался, мы бы повенчались?

Она велела себе не думать о муже, это до сих пор было слишком больно, и запела.

Когда женщина закончила, Виардо торжествующе улыбнулась. Она ловко подсунула Марте ноты Глюка:

– Вы будете петь Эвридику, Памину, Сюзанну в «Женитьбе Фигаро»…, У вас отличное лирическое сопрано…, - мадам Виардо пощелкала пальцами:

– Была певица, американка, мадемуазель Колетт Бруссар. Ваши голоса очень похожи. Я с ней в Нью-Йорке познакомилась, подростком. Она тоже в Луизиане родилась. Мадемуазель Колетт дружила с моей старшей сестрой, мадам Малибран. И умерла, как наша Мария, молодой. Колетт вышла замуж, за адвоката, оставила сцену, а потом в Нью-Йорке началась эпидемия холеры…., - мадам Виардо поинтересовалась: «Вы никогда о ней не слышали?»

– Нет, - Марта пожала плечами, перелистывая ноты.

Мать Марты, Колетт Бруссар, была прямым потомком капитана Жозефа Бруссара, партизана, сражавшегося с британцами в Акадии. Его потом депортировали с другими повстанцами в Луизиану.

– Его звали капитан Восход, - услышала Марта мягкий голос деда, - такая у него была кличка в лесах Канады, - Тедди махнул на север: «Твоя мама, его правнучка, дорогая моя».

Марта спела арию Эвридики. Мадам Виардо задумалась:

– Я бы вас взяла в ученицы. Я сама поздно занялась пением, но это не страшно. Слух у вас отменный, а голос можно развить. Но ведь вы, наверняка…, - дива не закончила. Марта покачала головой: «Я польщена, мадам Виардо, но у меня другие интересы».

– Я поняла, - весело ответила мадам Полина. Поправив гладко причесанные волосы, она велела: «Все равно. Я позову мужчин, и мы с вами споем дуэтом. Я слышу, у вас музыка в крови, дорогая моя тезка».

Джон даже закрыл глаза, так ему стало спокойно. Это был дуэт: «Viens, suis un epoux». Эвридика спрашивала у Орфея, почему он, спустившийся в подземелье, не держит ее за руку, и не смотрит на нее. У Марты был высокий, нежный голос. Джон подумал:

– Будто птица. Я и не знал, что она отлично поет. Хотя ее мать была артисткой. Бедный Орфей, - он вздохнул, - тоже не все жене говорил. Как и я.

Джон, в Банбери, много раз уверил Полину в том, что операция безопасна. Жена помолчала, держа на руках девочку:

– Будь осторожней, милый, пожалуйста. И возвращайся к Рождеству. Твоя мама, наконец, сюда переселится, моя мама приедет…, - сын подергал Джона за руку и серьезно попросил: «Мне, папа, привези игрушечную железную дорогу. В Германии их хорошо делают, мама говорила».

– Ты откуда знаешь, что я в Германии буду?
– удивился Джон. Он присел, обняв сына, целуя светлую макушку. От графа Хантингтона пахло речной водой, свежей травой и дымом костра. Герцог ходил с мальчишками на рыбалку перед рассветом.

Ребенок закатил светло-голубые глаза: «Я слышал, когда в коридоре стоял. Вы с мамой это обсуждали. И Петр мне сказал то же самое».

Сына Марты они все звали Петром. Женщина каждый день занималась с мальчиком русским языком. Она договорилась, что в Итоне к нему раз в неделю будет приезжать преподаватель. «Это его наследие, - заметила Марта, - его родина. Он Воронцов-Вельяминов, и когда-нибудь вернется в Россию».

– Привезу непременно, мой хороший, - пообещал Джон. Всю дорогу до Лондона, сидя в вагоне второго класса, он вспоминал, как Полина держала за руку Маленького Джона, покачивая малышку. Они махали вслед поезду, пока перрон станции не скрылся из виду.

В гостиной раздались аплодисменты, Марта улыбнулась и замерла. На крышке фортепиано лежали переписанные от руки ноты. Она узнала слова, на русском языке. В Семипалатинске, на одном из вечеров, этот романс пела жена какого-то чиновника.

– Это его стихи, - Марта незаметно взглянула на Тургенева, - Федор Михайлович мне говорил. И даже переводил, - она вспомнила бесконечную степь, по которой растянулся обоз из Гурьева в Семипалатинск, белый, предутренний туман над равниной и Петеньку, совсем маленького, что сопел у ее груди. Марта лежала в кибитке, гладя рыжую голову сына, и упрямо повторяла себе: «Степушка, милый мой, мы скоро встретимся. Помни, пока мы вместе, смерти нет».

– Смерти нет, - одними губами шепнула Марта, увидев лазоревые глаза Степана. Джон строго запретил ей даже упоминать, что она знает русский язык. «Я не могу, - Марта взяла ноты, - не могу. Я должна это спеть. Ради Степушки».

– Мадам Виардо, - попросила она тихо, - вы не откажете мне аккомпанировать?

Дива знала русский язык. Она только усмехнулась, когда Марта, восхищенно, спросила: «Но как?»

– Я говорю и пою на шести языках, - небрежно ответила мадам Виардо, - а русский…, Мы с месье Тургеневым давно друг друга знаем. Я воспитываю его дочь, вместе с моими детьми. Когда мадам де Лу приезжает сюда, мы всегда говорим по-русски.

Виардо внимательно посмотрела на Марту и кивнула.

– Поздно ее останавливать, - Джон услышал высокий, ласковый, переливающийся голос, - поздно. Господи, я не знаю языка, а все равно, как красиво. Они никому не скажут. Ничего страшного, - он покосился на Тургенева. Тот сидел, не сводя глаз с Марты, любуясь ее тонкой, хрупкой фигурой, собранными в тяжелый узел бронзовыми волосами.

– Вспомнишь разлуку с улыбкою странной, Многое вспомнишь родное далекое, Слушая ропот колес непрестанный, Глядя задумчиво в небо широкое.