Чтение онлайн

Федор вспомнил приказ, вспомнил американскую подданную, Марту Бенджамин, пяти футов ростом, телосложения хрупкого, рыжеволосую, зеленоглазую. Он не стал спрашивать, где его взяла невестка. Воронцов-Вельяминов увидел, что бумага когда-то была разорвана. Потом ее осторожно склеили.

Она сказала, что его брат был жив, все эти десять лет. Он погиб весной, в Америке, в самом конце войны межу Севером и Югом. Федор взглянул на сухой блеск в ее глазах. Он заставил себя не интересоваться, где обретался Степан, и как его занесло в Америку.

– Хотя мадам Гаспар..., то есть Бенджамин-Вулф, - подумал Федор, - она американка. Они в Крыму познакомились. Знал бы я..., - он услышал спокойный голос невестки:

– Когда мы с вами пили шампанское у вас в номере, Федор Петрович, вы заснули. Устали, должно быть, - Марта покачала туфелькой, - а я ушла. Это я для того говорю, чтобы вы, - невестка повела рукой, - не думали...

Он был уверен, что все случилось. Федор искоса, незаметно глядел на ее маленькую, девичью грудь под светлым шелком платья. Невестка просматривала счета из казино и ресторана

– Выбора у вас нет, дорогой зять. Либо справка из Берлина, - она показала ему бумагу, - о смерти герра Беккера отправляется в местный полицейский участок, и вы садитесь в тюрьму..., - Марта посмотрела на часы, - потому что скоро здесь появится ваш синдикат и потребует четверть миллиона талеров. Либо вы подписываете обязательство о работе, и выплачиваете эти деньги, ежемесячно, на безопасный счет. Вы поедете с еще одним нашим родственником в Карлсруэ, в русское посольство. Подписывать аффидавиты.

У него, как сказала Марта, был племянник, Петр, мальчик десяти лет.

– Вашим сыновьям восемь, - задумчиво проговорила она, - Коля родился первым, он был семь фунтов весом, а Саша через четверть часа, он весил шесть. Коля похож на вашу жену, а Саша на вас.

Федор понял, что бывшая жена рассказала Марте очень многое. У невестки был хороший русский язык, с легким, нежным акцентом.

– Но это все мое жалованье, - попытался сказать Федор, - на что нам жить...

– Меня это меньше всего интересует, - оборвала его невестка, порывшись в счетах, - умерите свои аппетиты, и не будете пить бордо по двадцать талеров за бутылку. В России есть крымские вина. Они дешевле, - женщина, издевательски, улыбалась: «Если вы будете запаздывать с платежами, ваше обязательство о работе сразу окажется там, где им очень заинтересуются, Федор Петрович».

Она поиграла пистолетом и требовательно заметила:

– Я жду. Кладите на стол все расписки, что вы получили в Баден-Бадене, Федор Петрович. Я уверена, что вы кому-то ссужали деньги. Мы платим ваши долги, - Марта почесала дулом висок, - и нам хотелось бы получить кое-что обратно. Хотя бы немного, - рассмеялась она, глядя на бумаги, что Федор достал из портмоне.

– Хорошо, - он сжал зубы: «Хорошо, я все сделаю. Но я занимаюсь внутренними делами, революционерами, радикалами...»

– Это вы обсудите с нашим родственником, - Марта поднялась, забирая расписки. Невестка подвинула ему футляр: «Продадите ожерелье. Вам хватит денег добраться до Санкт-Петербурга, дорогой зять».

– А вы? Вы там были, в Санкт-Петербурге?
– внезапно спросил Федор.

Женщина ничего не ответила и холодно добавила:

– Мы вам не советуем, Федор Петрович, приближаться к вашей в скором времени бывшей жене, леди Юджинии Кроу. Если вы хотя бы появитесь рядом с ней, ваше обязательство отправится туда, где будут его рады прочесть. Всего хорошего, - невестка позвала: «Джон!»

– Я его видел, - понял Федор, - много раз. Он официант, он приносил вино...

Невысокий, светловолосый мужчина поставил перед ним шкатулку и достал из кармана фрака пистолет.

– Здравствуйте, господин Воронцов-Вельяминов, - вежливо сказал он, по-немецки, - меня вы можете называть Джон. Я тоже, - герцог усмехнулся, - ваш родственник. Вы мне какое-то письмо посылали, якобы леди Юджиния Кроу убила моего отца...

Федор вспомнил разнесенный обухом топора череп, брызги крови на стенах камеры:

– Экзетер. Нельзя ему признаваться, ни в коем случае. Он меня пристрелит, - Федор поднял голову и заставил себя посмотреть в лицо герцогу. Невестки в комнате не было, она выскользнула за дверь. Глаза у Джона были пристальные, светло-голубые.

– Одно лицо с отцом, - Федор откашлялся: «Мне очень жаль. Ваш отец..., это был несчастный случай. Он поскользнулся на лестнице, в тюрьме..., Поймите, - заторопился Федор, - мы не могли его не арестовать. Он приехал в Россию с чужими документами, подозревался в шпионаже...».

– Не пытать же мне его, - вздохнул Джон: «Ах, папа, папа..., Каким бы ты ни был, все равно, ты был мой отец».

– Ладно, - сухо сказал герцог.

– Пишите обязательство, господин Воронцов-Вельяминов, я буду диктовать. Я оставлю здесь шкатулку и уйду, - он кивнул на террасу, - а вы меня вызовете, через портье, для уборки номера. Я за вами прослежу, - Джон подал ему фаберовскую ручку, - сдадите комнаты, и мы поедем в Карлсруэ, дорогой кузен. Там и распрощаемся.

Он подождал, пока кузен поставит свою подпись, и забрал бумагу. Не успел Федор опомниться, как герцог от души хлестнул его по лицу. Из разбитого носа закапала кровь. Джон, презрительно заметил:

– Это лично от меня, господин Воронцов-Вельяминов. Мужчина, джентльмен, никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволит себе поднять руку на женщину. Впрочем, в отличие от вашего брата, -Джон смерил его оценивающим взглядом, - вы не джентльмен. Скоро увидимся, - он вышел на террасу. Федор, откинув крышку шкатулки, увидел аккуратные пачки облигаций. Он вытер кровь с лица и заплакал, уронив голову на стол.

Марта попросила князя Карла отвезти ее на обед в привокзальный ресторан. Мадам Гаспар любила смотреть на отходящие поезда. Они сидели у открытого на перрон окна. Принципал усмехнулся:

– Смотрите, мадам Гаспар, герр Беккер уезжает. Не знаю, откуда он взял деньги..., - князь развел руками, - однако он все нам вернул, в облигациях Лионского Кредита, сегодня днем.

Джон, в неприметном, сером костюме, зашел вслед за Федором Петровичем, в отделение вагона второго класса. Они устроились у окна. Нос у зятя распух и покраснел, он был с одним скромным саквояжем.

– Скатертью дорога, - мысленно пожелала ему Марта. Женщина скрыла зевок: «Он очень скучный человек, ваше высочество, не стоит о нем вспоминать. Закажите еще шампанского».

Джон, по возвращении из Карлсруэ, хотел забрать у Тургенева письма, от семьи. Марта, идя к пансиону Достоевского, ласково подумала:

– Петенька напишет, как у него в школе дела. Хорошо, должно быть. Он отменно с людьми сходится, как и я. И Грегори рядом, поможет. Надо будет в Россию съездить. Пусть Петенька с кузенами познакомится.