Чтение онлайн

– Я все понимаю, - она не выпускала ладонь деда, - это бабушка Джоанна мне деньги прислала?

Аарон покачал головой:

– Это он, твой отец..., Бабушка Джоанна его..., - он замялся. Мария твердо закончила:

– Заставила. Потому что он не хотел. Дедушка, - она, на мгновение отстранилась, - а он..., мой отец, не приезжал, не писал все это время?

В церкви было тихо. Аарон слышал только взволнованное дыхание внучки.

– Ей тяжело будет, - горько подумал священник, - бедной моей девочке..., Узнать, что отец ее видеть не хотел, и даже весточки о себе не послал..., Но нельзя лгать, - напомнил себе Аарон.

– Нет, милая, - наконец, ответил он: «Если бы он написал мне..., я бы, конечно, принял его, он отец...»

Мария убрала письмо в свой простой, суконный ридикюль. Девушка вздернула подбородок.

– Очень хорошо, дедушка. Если он за восемнадцать лет обо мне не вспомнил, то я о нем думать не собираюсь. Искать его я тоже не буду, - она помолчала и всхлипнула: «Я тебя люблю, дедушка».

– Иди, иди сюда, - забеспокоился Аарон. Священник укачивал ее, что-то нежно шепча, все время, пока Мария плакала. Внучка вытерла глаза холщовым платком и деловито заметила: «Тебе, наверное, здесь надо остаться, с его высокопреосвященством Тэйтом».

– Надо, - признал Аарон, - у нас много дел, милая. Обсудим его отставку, мое введение в должность..., - Аарон развел руками:

– К Рождеству придется сюда переселяться. Ты, конечно, можешь..., - внучка поднялась и стояла, глядя на него сверху вниз. Мария поцеловала его в лоб:

– А кто твоим хозяйством управлять будет, дедушка? Я здесь все в порядок приведу, - пообещала она.

– Не волнуйся. Посади меня на поезд. С вокзала Чаринг-Кросс я доберусь на Ганновер-сквер. Кеб возьму. Дядя Питер пока не проложил подземную дорогу в Мэйфер, - улыбнулась Мария.

Метрополитен доходил только до Слоан-сквер. Питер объяснял:

– Нам надо обслуживать работников Сити, и приезжающих на вокзалы. Поэтому линия Метрополитен, - он указал на карту, - ведет в западные районы, Кенсингтон и Ноттинг-Хилл, с ответвлением на север, в Сент-Джонс-Вуд. Линия Дистрикт является кольцевой, объединяющей все железнодорожные станции. В Мэйфере все остальные, кроме нашей семьи, - Питер усмехнулся, - пока держатся за старомодные привычки и пользуются личными выездами.

Питер пешком ходил до Слоан-сквер и там садился в поезд до Сити.

– Или все-таки на метро поехать..., - Мария сидела в вагоне третьего класса. Они с дедом всегда ездили по дешевым билетам. Девушка поправила прическу. Наклонившись, Мария смахнула землю с ботинок.

– Можно погулять в Сент-Джеймсском парке, зайти в лавку, где семена продают, посмотреть новинки в книжном магазине..., Завтра в библиотеку отправлюсь, - решила Мария, - позанимаюсь. У дедушки саквояж есть, в Аддингтоне о нем позаботятся. Меня на Ганновер-сквер приютят, тетя Юджиния. Можно Жанну в музей сводить..., Кузен Петр приехал, и Моше. Я его и не видела никогда. Грегори в госпитале еще, наверное, - она посмотрела на хронометр.

– Джон в поезде сидит, как я.

Она вышла на перрон станции Чаринг-Кросс, все еще раздумывая, как ей добраться до Мэйфера.

Марии сразу подвернулся пустой кеб. После полудня, в пятницу, весь Лондон устремлялся за город. Они быстро оказались на Ганновер-сквер. Кебы стояли в пробках на дорогах, ведущих к вокзалам. У станций метрополитена выстроились очереди к будкам, где продавали билеты.

– В магазины можно и завтра сходить, - Мария расплатилась, - сегодня посижу за тетрадями.

Она подхватила саквояж, с ридикюлем и нажала бронзовую кнопку электрического звонка. Эмблема «К и К», ворон, раскинувший крылья, золотилась в полуденном солнце. Никто не отвечал. Мария недоуменно огляделась. Она не заметила высокого, хорошо одетого мужчину средних лет, при цилиндре, уходившего к Брук-стрит. Мария нагнулась и вытащила из-под двери записку. Почерком тети Юджинии сообщалось, что они все уехали в Мейденхед.

– Мейденхед, - повторил Федор, - хорошо, что я это прочитал. Особняк пуст, надо послать записку пану Вилкасу. Может быть, лучше бомбу сюда подложить, чтобы со всеми сразу покончить? Его величество император Николай хотел это сделать, и правильно. Семейка шпионов, предателей...,-Федор почувствовал, как у него дрожат пальцы. Он заставил себя не думать о Юджинии. В Мейденхед было ехать слишком опасно:

– Подожду, пока она в Лондон вернется. Пошлю ей записку городской почтой. Она ко мне прибежит, в пансион и все расскажет об их планах. Очень хорошо, - он дошел до кофейни, купив по дороге газету. Федор просматривал The Times, затягиваясь сигарой, отпивая кофе. Ничего интересного, кроме предполагаемого явления Девы Марии в Ирландии, в ней не было. Федор свернул шуршащие листы, достал блокнот и принялся составлять список подарков для дочери и сыновей.

– Скоро я ее увижу, - ласково подумал он, - мою девочку.

Мария потопталась на крыльце, и взяла саквояж.

– Тетя Мирьям меня приютит, - уверенно сказала девушка, - у нее шабат сегодня.

Мария широким шагом пошла на север, к Харли-стрит.

С тех пор, как Мартин и Сидония переехали в Мейденхед, Питер настоял на том, чтобы нанять слуг для отца и матери. Марта его поддержала.

– Вам год до восьмидесяти, тетя Сидония, - сказала женщина ласково, - вы отдыхайте, пожалуйста. Сидония, все равно, готовила для семьи сама. Они жили тихо. Пока, ди Амальфи не уехали в Рим, Мартин и Сидония навещали их усадьбу. Сейчас дом был сдан. Старики ездили к службе в церковь святого Михаила, Мартин возился в саду и писал письма в газеты. Он поддерживал предоставление женщинам избирательного права. Мистер Кроу, ядовито, замечал:

– Одно дело, когда о таком говорит юноша, вроде моего сына, а совсем другое, когда подобное законодательство защищает человек на девятом десятке, родившийся, во времена консульства Бонапарта, - он смеялся и показывал страницу с откликами читателей в The Times. Мартин всегда подписывался своим именем.

– Некоторые говорят, что я выжил из ума, - он раскуривал сигару, - и до женщин, что будут заседать в Палате Общин, я не дотяну, но приятно знать, что и я внес лепту в изменение общества.

Сидония, к старости, тоже стала интересоваться политикой. Она читала журналы суфражисток. В них, под псевдонимом, писала Полина. Женщина говорила Еве:

– В другие времена твоя невестка стала бы адвокатом, министром..., Голова у нее золотая, как у нашей Марты.

Марта и Питер приезжали к старикам каждое воскресенье, вместе с Люси и Грегори. На каникулах к ним присоединялся младший внук. Мартин проводил лето в Ньюкасле. С десяти лет отец стал приобщать его к делам. На севере, у «К и К» были шахты, сталелитейные и химические заводы. Питер, кроме промышленности, занимался транспортом. Он, весело, говорил: «Очень надеюсь, что мои внуки смогут объехать на метрополитене весь Лондон».