Чтение онлайн

– Он сюда не приедет, - Юджиния сидела в кресле на террасе, смотря, как Петр, вместе с детьми, седлает лошадей, - не посмеет. Господи, я это делаю только потому, что я боюсь за Пьера и Жанну..., - она не хотела думать о визитах бывшего мужа. Макс, в Париже, давно не появлялся. Юджиния иногда хотела зайти к его поверенным, но потом одергивала себя:

– Тебе все равно не дадут никаких сведений. Если он..., если с ним что-то случится, ты об этом узнаешь. Пьер наследник Макса, адвокаты тебе напишут.

В Мейденхеде Юджиния читала, слушала рассказы дяди Мартина о его путешествиях, занималась с детьми, помогала Сидонии готовить. Питер и Марта возвращались из Ньюкасла на следующей неделе, тогда же в Лондоне собирался оказаться его светлость. Сидония вздохнула:

– Мы на обед не поедем. Мы в Лондон два раза в год выбираемся, на Рождество и Пасху. И Мартина из школы не отпустят. Спасибо, что ты нас навестила, - она пожала руку Юджинии и полюбовалась, синим алмазом:

– Жанне твоей отойдет. Хорошая она у тебя девочка, хозяйственная, - ласково сказала миссис Кроу: «Кому-то славная жена достанется».

– Иди, иди, мама, - звонко сказала Жанна, отодвигая Юджинию, ныряя на кухню.

– Бабушка Сидония, - она подняла белокурую голову, - а что мы будем готовить? Пирожные? Петр все съест, - Жанна хихикнула, - он после Южной Африки всегда голодный.

Девочка потянулась за большим, не по ее росту холщовым фартуком. Сладко пахло ванилью и померанцевой водой. Они жарили тесто для канноли, взбивали крем. Жанна облизывала фаянсовую миску и весело болтала о Париже, о своей школе, о любимой кондитерской, и о том, как они с мамой ходят на рынок.

– Когда мы вернемся домой, - сообщила Жанна, - появятся куропатки, каштаны..., На Рождество мы всегда делаем шоколадное полено, а мама печет кекс, в октябре.

– И мы с тобой испечем, перед отъездом твоим, - пообещала Сидония, вымыв руки: «Давай будем канноли кремом наполнять».

– Люси не такая, - она усмехнулась, про себя:

– Ученым будет. Ей хозяйство ни к чему. Замуж бы она вышла, - Сидония вздохнула, - но тяжело это для образованных женщин…, - Жанна аккуратно сложила пирожные на фарфоровую тарелочку.

– Пойду, - девочка вскинула голубые глаза, - угощу кузена Петра, и всех остальных тоже..., - она покраснела. Сидония, ласково сказала: «Беги, конечно, милая».

Он сидел в кресле на террасе, разложив вокруг какие-то чертежи, внимательно читая книгу. Жанна, на цыпочках, подкралась сзади и заглянула через плечо юноши. Девочка зажмурилась, страницу покрывали математические формулы. Она увидела рисунок моста. Петр обернулся: «Это что у тебя такое?»

– Канноли, кузен Петр, - Жанна протянула тарелку:

– Их на Сицилии пекут, меня бабушка Сидония научила. Я сама делала, - он посмотрел на легкие веснушки вокруг ее носа, на дырку, на месте выпавшего зуба. От девчонки пахло выпечкой, сладко, по-домашнему.

– Садись, - он похлопал по ручке своего кресла, - и давай сюда канноли. Мама твоя с Ником французским языком занимается, а дедушка Мартин отдохнуть пошел, перед обедом.

На террасе, в мраморных вазах, цвели поздние розы. Жанна о чем-то тараторила, а Петя вспоминал черный, влажный сумрак алмазных копей, безжалостное, жаркое солнце Южной Африки. Канноли на вкус были словно наполненные ванилью облака. Он так и сказал Жанне. Девочка смутилась: «Я старалась, кузен Петр».

– Для вас, - чуть не добавила Жанна, но, вместо этого, повозила ногой в детской туфельке по террасе: «А вы потом обратно, в Южную Африку?»

– Это мы еще увидим, - Петр передал ей тарелку. Жанна соскочила с кресла:

– Пойду, маму и Ника угощу. И на десерт останется, к обеду, - добавила она. Девочка расправила подол короткого, ниже колена, темно-синего платьица: «Завтра ждите миндальное печенье».

– Глаз не сомкну, - добродушно отозвался Петр, - первым в столовую приду.

Она рассмеялась, исчезая в дверях террасы, Петр услышал ее легкие шаги, вверх по лестнице, и вдохнул запах ванили.

– Забавная она, - пробормотал юноша и вернулся к работе. Петя хотел закончить статью для вестника общества гражданских инженеров.

Отлично одетый, холеный мужчина еще в прошлом месяце арендовал ящик в почтовом отделении на Юстон-сквер, напротив вокзала. Он предъявил французский паспорт на имя месье Франсуа Вильнева. Клерк принял плату и выдал аккуратный ключик. Волк давно выбрал это отделение. Он говорил своим ребятам:

– На железной дороге, на метрополитене нет людей. Одни пассажиры. Их никто не запоминает. Француз все это время на почте не появлялся. Он зашел в отделение теплым, ярким сентябрьским полднем, вежливо приподнял цилиндр и направился в отдельный закуток, где стояли ящики. Записку с номером подбросил под дверь комнаты пана Крука Дермот О’Лири. Волк достал маленький, присланный городской почтой конверт. Он раскланялся с клерком и проследовал на вокзал. В ресторане Макс поел супа с бычьими хвостами и ростбиф.

За чаем и пирогом с крыжовником он курил, разглядывая через закопченное, стеклянное окно толчею на перроне. У его ног стоял неприметный саквояж. Максу не хотелось снимать две комнаты, это было опасно. Он переодевался в хаммаме для джентльменов, на Белл-стрит, у Мраморной Арки. В саквояже лежал недорогой твидовый костюм. В нем Макс добирался до своего дома в Уайтчепеле. В Ист-Энде было много эмигрантов-евреев, из Польши и России. Брик-лейн была увешана объявлениями, зазывавшими в русские паровые бани. Мальчишки торговали бубликами, в еврейских лавках Макс покупал ржаной хлеб, квашеную капусту, и отличную солонину. К ней он пристрастился еще в Америке.

– Все-таки пошел он в Мэйфер, не удержался, - Макс выпустил дым.

– Хорошо, что его никто не видел. Кузина Эжени в Мейденхеде, вместе со всеми остальными. Это нам только на руку. И семья его светлости в Банбери. Ребята докладывают, что охрана на Ганновер-сквер не появлялась.

Макс отправлял в Мэйфер то разносчика папирос, то точильщика с лотком, то паренька с газетами. У него под рукой имелось три десятка человек. Прочтя записку от пана Крука, на почте, он быстро написал ответ. Макс запрещал Федору Петровичу приближаться к бывшей жене.

– Ходите в музей и ждите доставки груза, - посоветовал ему Волк, - об остальном позаботимся мы. Волк смотрел, как клерк наклеивает марку и орудует штемпелем:

– Интересно, мы когда-нибудь с паном Круком встретимся лицом к лицу, так сказать? Хотя зачем? Все, что нам друг от друга надо, мы и в переписке можем обговорить, - он расплатился и посмотрел на хронометр. Макс знал, что кузина Мирьям закрывала клинику на Харли-стрит во время шабата. Он сам это проверял.

Макс дошел до вокзального сквера и устроился на скамейке: «Может появиться какая-нибудь неожиданная пациентка..., Но вряд ли. У кузины, судя по всему, прием только по записи. Хорошо, -Волк сладко потянулся, - никто не помешает. Мальчишка ее в Мейденхеде. Я видел, она одна по улице ходит».