Чтение онлайн

– Здесь полицейских сотня, - бессильно поняла Марта, - у меня оружия нет..., - она наклонилась к Достоевскому:

– Федор Михайлович, помните, как мы увиделись, в казино? Помогите мне еще раз, пожалуйста. Марта сунула книгу в саквояж. Зять, тихо извиняясь, пробираясь между чиновников, пошел к ступенькам. Достоевский обернулся.

– Федору Михайловичу плохо!
– пронесся над толпой чей-то крик. Достоевский валился прямо в руки Воронцова-Вельяминова, подергиваясь, закатив глаза. Марта, сбежав с лестницы, шмыгнула в толпу, и пропала в море людских голов. Федор Петрович сдавленно выругался. Не могло идти и речи о том, чтобы, на глазах у всей Москвы, бросить бьющегося в падучей великого русского писателя.

– Ничего, - пообещал он себе, - я город запечатаю. Не одна змея умеет это делать. Она пожалеет, что на свет родилась.

Он поискал глазами темный капор, но женщин в толпе было много. Моросил мелкий дождь. Подоспели какие-то врачи, расчистили место рядом с помостом. К ним пробивалась тяжело дышащая жена писателя, с каким-то снадобьем наготове.

Федор Петрович нашел сына и резко велел ему: «Пусть карету нашу подают. Хватит здесь торчать».

– Что случилось, папа?
– недоуменно спросил Николай: «Что с Федором Михайловичем…, - он побледнел, - он не умрет?»

Федора меньше всего интересовало, что дальше будет с Достоевским:

– Случился опасный посланец радикалов, из Европы. У нее хватило наглости сюда явиться. Наверняка, они готовят взрывы в местах публичных скоплений народа. Его величество скоро приедет. Это повод для ликования публики, он будет торжественно следовать по городу…, - отсюда до полицейского управления было рукой подать, но Федор все равно сел в экипаж.

Оказавшись в забранной решетками комнате, он приказал московскому обер-полицмейстеру, генерал-майору Козлову:

– Соберите мне лучших сыщиков, из всех частей. Отправьте дополнительные наряды на все вокзалы и заставы, - Федор присел к столу и быстро написал:

– Женщина, на вид от сорока до пятидесяти лет, телосложения хрупкого, волосы рыжие, глаза зеленые. Владеет русским и европейскими языками. Вооружена и очень опасна. При аресте будет оказывать сопротивление.

– Брать живой, - подытожил Федор, передавая Козлову телеграмму.

– И чтобы ни одна мышь из города не выскочила, понятно вам? Кофе пусть мне принесут, - Федор посмотрел на свой хронометр, - одиннадцать утра. Через четверть часа начнем совещание. Николай, -он кивнул сыну, - ты тоже будешь присутствовать. Твоя Рогожская слобода нам очень интересна.

Козлов помялся:

– А кого искать, Федор Петрович? Как этого агента зовут?
– он кивнул на бумагу. Воронцов-Вельяминов, сочно, ответил:

– Понятия не имею. Пусть принесут данные по регистрации иностранцев за последние, - он подумал, -полгода. И русских тоже, - Федор затянулся египетской папиросой и раздраженно добавил:

– Где мой кофе? Хвати московской неповоротливости, Александр Александрович. Я руковожу подготовкой города к приезду государя. Начинайте делать дела быстрее, как это принято в столице.

Федору, наконец, принесли гарднеровскую чашку с кофе. Он остался один. Глотая горький дым, он вспомнил прозрачные, зеленые глаза невестки.

– Повидаемся, мадам Гаспар, - усмехнулся Федор, - повидаемся, поговорим по душам. Дочь она мне отдаст, я уверен. Даже этой волчице хочется жить, - он ткнул окурком в кофейную гущу: «Я ей сделаю предложение, от которого она не сможет оказаться». Окно комнаты выходило во двор полицейского управления. Он распахнул форточку и посмотрел на голубое, летнее небо в разрывах туч.

– Мы ее найдем, - весело подумал Федор. В комнату потянулись сыщики. Пора было начинать совещание.

Волк вышел из гостиницы Дюпре, когда на Тверской улице и Кузнецком мосту зажглись газовые фонари. Магазины оживленно торговали. Мимо него плыла разряженная, летняя толпа, многие, краем уха услышал Волк, говорили об открытии памятника Пушкину. Макс был в скромном костюме английского твида, белокурые волосы прикрывало кепи. В кармане пиджака у него лежал блокнот и проверенный, обстрелянный в Ирландии, револьвер Кольта. Макс, обучая фениев на тайной базе, участвовал в их вылазках. Он всегда говорил, что молодежи надо показывать личный пример борьбы против угнетателей и капиталистов. Оружие к ввозу в Россию запрещено не было. На таможне, в Царстве Польском, Волк внес в декларацию и револьвер и патроны.

– Впрочем, - он остановился перед магазином ружей, - здесь тоже можно все это купить, совершенно свободно. А у товарища Техника, - Волк, мимолетно, улыбнулся, - есть неограниченный доступ к химическим препаратам и пороху.

Александр Воронцов-Вельяминов ему представился. Волк не стал его останавливать. Юноша смотрел на него восторженными глазами. Волк хмыкнул:

– Фанатик. С такими людьми очень удобно работать. Он кого угодно взорвет за идею, даже собственного отца.

Александр рассказал, что его отец собирается приехать в Москву, готовить визит царя, а его старший бра, тоже здесь, с комиссией от императорской канцелярии и Священного Синода.

– Тиран, наш крестный отец, - губы юноши, брезгливо искривились:

– Но я атеист, товарищ Волк. Я в Бога не верю. Товарищ Волк, - Александр подался вперед, - можно было бы покончить с царем в Москве…, Я готов пожертвовать своей жизнью ради этого. Мы все готовы…

Волк в этом и не сомневался. Они сидели в боковой кабинке кофейни Дюпре, закрывшись газетами, и тихо, неслышно разговаривали на французском языке. Волк заказал круассаны с ветчиной и сыром. Кофе здесь варили отменный, крепкий, горький. Волк аккуратно свернул Le Figaro и вынул блокнот:

– Товарищ Техник, - почти ласково сказал он, - нет доблести в том, чтобы умереть преждевременно, хотя и за правое дело. Нам надо жить, - он улыбнулся, - чтобы изменить мир вокруг себя, чтобы наши дети и внуки построили новое, коммунистическое общество. Я ученый, автор книг, - Волк потрепал его по плечу, - я знаю, Томас Мор и Кампанелла мечтали о времени, что скоро настанет. Я хочу, чтобы вы, молодежь, тоже его увидели.

Иногда, ночами, Волк лежал, закинув руки за голову, и мечтал. Он видел дворцы из стекла и стали, видел диковинные, приспособления, заменявшие рабочих, видел летательные машины и красные флаги.

– Мы создадим нового человека, - обещал он себе, - уйдет в прошлое чахотка и опасные болезни. Люди больше не будут умирать, дети не станут расти в нищете.

Он любовался красивыми юношами и девушками, идущими, стройными рядами, по огромным площадям будущих городов.

– Трущобы исчезнут, - говорил Волк, - мы откажемся от нездоровой привязанности родителей к детям, мешающей им посвятить себя общественному благу. Дети будут достоянием коммунистической республики. Их начнут воспитывать наставники, мудрые люди…, Я покажу пример, с Александром. По крови он мне не сын, однако, он больше мой ребенок, чем все остальные, - о старшей дочери, и о Жанне, которая тоже могла быть его потомством, Волк и думать не хотел.