Чтение онлайн

– Найму слуг. Достаточно с меня такой жизни. Я буду баловать Анну, возить ее в Европу…, Она даже не зайдет на кухню. Станем воспитывать детей, жить душа в душу..., - Федор был уверен, что девушка примет предложение. Он собирался объясниться на Рождество и назначить венчание, в Пантелеймоновской церкви, на весну.

– На медовый месяц поедем в Венецию, в Швейцарию, к озерам..., - он представлял себе Анну в гондоле, в огромной спальне палаццо где-нибудь на Большом Канале, - навестим ее матушку.

Император обещал, что осенью следующего года Федор получит пост министра внутренних дел. Он, счастливо подумал:

– Мне шестидесяти нет. У меня лет двадцать впереди, а то и больше. Увижу, как Любаша обвенчается..., - в кабинете царя, он напомнил себе, что надо пригласить пана Вилкаса на встречу.

– За деньги, - сказал Федор, - он все, что угодно сделает. Он мне нужен.

Федор остановился в конце аллеи и прислушался. В записке он отметил на плане Петровского парка место встречи. Федор понял:

– Впервые мы с ним увидимся, лицом к лицу. Впрочем, я его рассмотрел, в Париже. А он со мной ни разу не сталкивался.

Федор, отчего-то сунул руку в карман пиджака и погладил рукоять револьвера: «Хотя, может быть, я просто я об этом не знал. Юджиния никому не сказала, о музее, я уверен. Она меня до сих пор боится, и правильно делает, - в кустах сирени раздался какой-то шорох. Федор замер.

Дача была пуста. Волк уткнулся в наглухо закрытые ворота, однако его это не остановило. Он перебросил саквояж через каменную ограду и перелез на лужайку. Здесь, позавчера, они с Любовью Григорьевной играли в английский лаун-теннис. Женщина надела короткое, по щиколотку, светлое платье для прогулок, волосы прикрывала соломенная шляпка, локоны падали на стройную спину. Она смеялась, отбивая мячи, а потом бросила ракетку на зеленую траву:

– Я разгромлена и покорно отдаюсь на милость победителя!

– Мы пошли в спальню..., - Волк сжал кулаки, - задернули шторы, она шептала, что лучше меня нет никого на свете..., - он поднялся на террасу и осмотрелся. Исчезли даже плетеные кресла и стол, где они с Любовью завтракали, каждое утро. Волк достал из саквояжа отмычки и легко открыл парадную дверь.

– Она мебель вывезла, - Макс шел по комнатам, - картины, ковры..., Когда только успела..., - он встал на пороге спальни и вспомнил разметавшиеся по шелковым подушкам светлые волосы:

– Я не знаю, как ее зовут, на самом деле, - понял Волк, - может быть, вовсе не Любовь. Но я ее найду, так или иначе, - пообещал себе мужчина, - у нее может быть мой ребенок..., Она говорила, что любит меня, что хочет детей..., - Макс, устало, присел на мраморный подоконник, - зачем ей было мне лгать? Она испугалась, - сказал себе Волк, - я не доказал ей, что на меня можно положиться. Она мне не поверила..., Это моя вина, - подытожил он:

– Я исправлю свою ошибку. Но, пока я ее не нашел, - Макс почувствовал ее запах, летних, теплых цветов, - клянусь, - он жестко усмехнулся, - все остальные женщины пожалеют, что на свет родились. Например, малышка Кассандра, - он сдержал ругательство и перебрался обратно в парк. Пан Крук ждал его на уединенной аллее за час до полуночи.

Волк шел к зарослям сирени. Пан Крук стоял к нему спиной. Он видел рыжие, коротко постриженные волосы, прямой разворот мощных плеч.

– Он такой же, - подумал Волк, - не меняется. И я не изменюсь. Мне сорок лет, я буду жить долго..., -пан Крук повернулся. Волк заметил легкую улыбку на его лице.

Федор вспомнил молодого, белокурого врача, лечившего мальчиков, тогда, в Санкт-Петербурге. «Может быть, мы виделись, - понял он, - и это был вовсе не его брат, а он сам..., Близнецы, очень удобно..., - он пошел навстречу Максу. Марта опустила пистолет:

– Я не могу стрелять человеку в спину, не могу..., - она, из укрытия, видела, что мужчины обменялись рукопожатиями.

– Убей их обоих, - велела себе Марта, - не жалей никого. Они не жалели..., - она подумала, что зять мог прийти на встречу в кольчуге:

– Бедренная артерия. Он истечет кровью, а следующим я пристрелю Макса..., - Марта, в белесом свете ночи, заметила, что Волк что-то говорит. Женщина начала стрелять.

Макс услышал свист пуль. Пан Крук сбил его с ног, прижимая к дорожке, закрывая собственным телом. Горячая, темная кровь полилась на песок. Он прошептал:

– Здесь Марта..., Беги, Волк..., - Федор Петрович потерял сознание.

– Он не выживет, - холодно подумал Макс, осторожно вынимая пистолет из кармана его пиджака, - у него артерия перебита. Я не успел ему сказать..., - пан Крук хрипел, а потом наступила оглушающая, звонкая тишина. Макс, неслышно двигаясь, выбрался из-под тела:

– Это она стреляла.

Волк скосил глаза на пана Крука. На дорожке расплывалась лужа крови.

– Если наложить жгут..., - Волк оборвал себя:

– Это лучше, для всех. Теперь легче убить императора, а Любовь..., я и сам ее найду.

Он поднялся, и подождал немного. Звенели комары, в ночном небе кричала птица. Волк проверил свой пистолет. Он выпустил по кустам несколько пуль и замер. Пан Крук не шевелился. Волк раздвинул ветви сирени и увидел примятую траву, с темными каплями на ней. Он снял с куста клочок черной ткани и понюхал. Пахло свежей кровью.

– Ее все равно поймают, - сказал себе Макс, - русские ей этого не простят. А у меня есть другие дела, -он, не оборачиваясь на пана Крука, свернул направо, в лощину. Макс помнил небольшой пруд на карте парка. Он собирался привести себя в порядок и добраться до села Коломенского.

Он не стал рисковать и возвращаться на Петербургское шоссе. Его одежда была непоправимо испорчена кровью пана Крука. Волк, искупавшись в пруду, кое-как замыл пятна на пиджаке. Он дошел до ближайшей деревни к востоку от парка. Волк сдернул с веревок старые, заплатанные штаны и армяк. Саквояж был у него при себе.

– Мы с Техником одного роста, - Волк переоделся и забросал вещи ветками, - возьму его костюм. Мой багаж пусть остается на Брестском вокзале. Отправлю Халтурина на Украину, а Техник вернется обратно в столицу. Пусть узнает о смерти отца, - Волк решил ничего не рассказывать Саше.

– Незачем, - на Дмитровской дороге Волк заглянул в простонародный трактир, для извозчиков.

– Мы с Кассандрой подождем, император еще в Москве. Техник поедет на пригородном дилижансе в Тверь. Это безопаснее.

Волк заказал чаю и достал из саквояжа пачку папирос. На него никто не обращал внимания. Извозчики устало сидели за столами, над заплеванным, деревянным полом висел табачный дым.

– Я ее ранил, - размышлял Волк, - может быть, она умрет, в парке. Или жандармы ее найдут, арестуют..., Вряд ли пан Крук пришел на встречу один. Его охрана спохватится..., - он вспомнил Вашингтон, и кузину, в траурном, черном платье, с прямой, жесткой спиной: