Чтение онлайн

– Петр здесь не останется. Он вообще без паспорта приехал. Однако он обязательно вернется в Россию, он обещал. И Николай выздоровеет, я уверен..., - Джон не волновался, думая о том, что ему предстоит.

– Они убили отца, дядю Питера..., Они должны понести наказание, - он обвел глазами немногих посетителей, закрывшихся газетами и замер. Джон узнал черные, тяжелые волосы, стянутые в узел, прикрытый собольей шапочкой. Любовница Федора Петровича пила чай с какой-то женщиной старше ее, невзрачной, в темном платье и жакете.

– Она меня не видела никогда, - успокоил себя Джон, смотря на тонкий профиль, на длинные ресницы:

– Она все-таки очень красивая. Но Люси все равно, - он оставил на столе серебро, - красивей всех. Девушки поднялись, Джон пожал плечами:

– Мало ли, с кем она в кондитерской встречается. Подруга, наверное..., - он подождал, пока девушки свернут на Екатерининский канал. Оказавшись на улице, Джон проводил их глазами. Пара шла к ограде Михайловского сада. После чая ему все еще было тепло:

– Прогуляюсь. Все-таки очень красивый город. Папа мне рассказывал о Венеции..., - Джон подумал, что можно было бы отвезти Люси в Венецию, на медовый месяц, но потом разозлился на себя: «Еще предложения не сделал, а выбираешь имена для будущих детей». Юноша, невольно, улыбнулся:

– Люси, наверняка, захочет поехать в Берлин. Будет проводить время в лаборатории, а я стану за ней мыть пробирки..., - он увидел, что девушки остановились на углу, где канал отходил от Мойки. На маленькой площади Джон заметил с десяток прохожих и поднял голову к небу. Совсем стемнело.

– Как будто не два часа дня, - поежился юноша, - а вечер. И как холодно..., - ветер стал острым, резким. Вода канала, не покрытая льдом, забурлила. Джон посмотрел вниз:

– Словно наводнение. Она вспять, кажется, идет. Я читал, это происходит, когда западный ветер дует. Образуется волна, она встречается с течением Невы..., Если бы Лондон стоял в устье Темзы, у нас тоже были бы наводнения, при восточном ветре..., - Джон вздрогнул. До него опять донесся глухой раскат грома. Глядя на площадь, куда въезжали три кареты с кортежем, он понял:

– Это не гром. Это бомбы. У меня даже пистолета при себе нет...

Джон, оскальзываясь, побежал на площадь.

Марта, доведя Сашу до Екатерининского канала, решила, что юноша направляется к Невскому проспекту. На набережной Мойки, достав из простого ридикюля бинокль, она поняла, что Саша обменивается рукопожатиями с какими-то молодыми людьми, по виду студентами, или разночинцами.

– Не нравится мне все это, - пробормотала женщина, разглядывая обросшие бородами, бледные лица. Некоторые держали потрепанные саквояжи. У Марты, в ридикюле, лежал заряженный пистолет. Она еще раз обвела глазами молодежь. Волка среди них, совершенно точно, не было. Марта все равно решила никуда не уходить. Ей, почему-то, казалось, что Макс, рано или поздно появится у решетки Михайловского сада.

Так оно и случилось. Волк надел безукоризненное, твидовое пальто, белокурая голова, несмотря на холод, была непокрыта. Он шел, выпрямив спину, поигрывая тростью черного дерева. Марта прикинула расстояние между ними:

– Триста футов. Если бы у меня была винтовка с оптическим прицелом..., - она стояла за углом какого-то особняка, где, судя по всему, размещались канцелярии. На площади было пустынно. Марта насторожилась и услышала от ограды Михайловского сада стук копыт. Три закрытые кареты сопровождал гвардейский эскорт.

Марта увидела, что Саша Воронцов-Вельяминов, ступив на мостовую, размахнувшись, бросает саквояж под колеса первой кареты. Слежавшийся снег полетел во все стороны, лошади испуганно заржали. Марта сжала зубы:

– Кто в каретах? Неужели..., - она похолодела. Она увидела, что Саша бежит к мосту, ведущему на другую сторону канала. Дверца среднего экипажа открылась.

Александр, гневно, велел начальнику охраны:

– Оставьте меня в покое! Женщины могут быть в опасности! Эти бомбисты, - царь издевательски усмехнулся, - разбежались. Лучше оцепите набережную и Невский проспект.

Когда карета остановилась, царь заметил на противоположной стороне канала невесту Федора Петровича. Девушка медленно шла, под руку с барышней пониже.

– Они могут и туда бомбу швырнуть, - подумал Александр, - с них станется.

Он вышел из кареты и увидел рыжий затылок юноши, убегающего со всех ног к мосту. Еще один молодой человек, в хорошем пальто, несся ему навстречу. Жандармы, сопровождавшие карету царя, вытащили пистолеты. Александр велел:

– Отставить! Проверьте, нет ли среди прохожих пострадавших..., - невысокий, светловолосый, молодой человек, бросился наперерез бегущему юноше и сбил его с ног.

– Как Комиссаров, - вспомнил Александр несостоявшийся выстрел Каракозова, - простой человек, крестьянин, а спас меня...

Волк, конечно, не стал подходить к каретам. Он, до первого взрыва, благополучно миновал мост, и едва заметно кивнул Кассандре и Перовской. Макс нахмурился, увидев, как разбегаются первые бомбисты:

– Этого, зачем сюда принесло?
– он узнал кузена. Мальчишка торопился к площади по набережной канала.

Первая карета стояла, покореженная взрывом. Над площадью поднимался сизый дым, свистели жандармы. Волк заметил, что Рысакова, бросавшего бомбу вместе с Техником, держат четверо. По бледному лицу юноши текла кровь. Царь подошел к нему, наклонился и Волк подумал:

– Сейчас. Гриневицкий сзади, его никто не заметил. Правильно я его поставил..., - с набережной раздался выстрел, он услышал крик боли, и повернулся к Перовской. Она комкала в руке белый платок. Туманные, серые глаза Кассандры расширились. Девушка выхватила платок у Перовской и махнула.

Саша, торопившийся по мосту, оглянулся. Он сбил с ног неизвестного юношу, пытавшегося его остановить, и выстрелил ему в грудь. Молодой человек лежал, лицом вниз, в луже крови. Мост заколебался под ногамиСаши. Обломки карет полетели вверх, он услышал отчаянные, пронзительные крики: «Молодец Гриневицкий».

Поляк вызвался бросить бомбу, подойдя к тирану. Он пожал плечами:

– Это достойная смерть, товарищи, смерть коммуниста. Я рад, - Игнатий пожал им руки, - что погибну, обагренный кровью мучителя Польши, проклятого самодержца.

Запалы и динамит не подвели, снег был усеян телами. Даже здесь, на мосту, пахло кровью, над каналом бился голос: «Император ранен! Император убит...»

Саша подбежал к Анне. Она стояла, вцепившись длинными пальцами в кованые перила, не двигаясь, что-то шепча. Перовская опустилась на колени, ее тошнило, женщина надрывно кашляла. Саша рванул Анну за руку: