Чтение онлайн

– У нас такое не пройдет. Народ взбунтуется, если их водки лишить, - он потушил папиросу и взглянул на каминные часы:

– Пора мне, милый. После обеда увидимся, - он поднялся. Саша заметил:

– В Неве утопленница найдена, без документов, с проломленным затылком. Одежда хорошая. Думают, что она упала, спускаясь к реке. На вид от тридцати до сорока лет, - прочитал Саша, -плотного телосложения. А ты когда вернешься?
– спокойно поинтересовался он.

– Часам к трем, - Федор перекрестился: «Бедная женщина, упокой ее, Господи. Ты осторожней, -велел отец, - даже в центре улицы скользкие».

Они простились в передней, среди мебели красного дерева и знакомого Саше с детства, уютного запаха сандала. Отец погладил его по голове и обнял: «Я люблю тебя, милый».

– Я тоже, папа, - Саша прижался щекой к его руке.

Подойдя к окну столовой, он проследил, как отец садится в карету.

– Он сюда приедет, - подумал Саша, - после взрыва, непременно. Ему надо будет отдавать распоряжения, организовывать расследование, - Саша подошел к камину.

Все было готово. Он работал в те дни, когда отец не ночевал на Пантелеймоновской. Все часы в квартиребыли соединены проложенными в стенах проводами. В каждом корпусе лежало по половине фунта улучшенного динамита, который они собирались использовать на Екатерининском канале. Саша перевел стрелки на половину четвертого и удовлетворенно услышал щелчок.

Он прошелся по квартире, по всем десяти комнатам и вспомнил, как они с покойным Николаем бегали наперегонки по коридору.

– Сегодня еще один оплот самодержавия умрет, - Саша, спокойно, рассовал по карманам пальто пистолет и несколько маленьких, мощных бомб, - туда ему и дорога.

Он сам, вместе с Инженером и арестованным Ширяевым, разработал эту технологию. Саша, мимолетно, подумал, что военное ведомство дорого бы за нее отдало. Сначала они получили, по методу Бутлерова, соединяя аммиак с формальдегидом, белые кристаллы. Это был гексаметилентетрамин. Его использовали, уже два десятка лет как сухое горючее, в экспедициях, и армии. Однако Саша, весело заметил:

– Это не все, товарищи. Если наше вещество обработать концентрированной азотной кислотой, и прибавить к ней нитрат аммония..., - испытания они проводили далеко за городом, в лесах вокруг дачи Воронцовых-Вельяминовых. По скорости детонации новый материал превосходил и тротил, созданный немцем Вильбрандом почти двадцать лет назад, и динамит. В кармане у Саши лежали взрывные шашки с запалами из нового вещества. Анне он их не показывал. О них знал только сам юноша.

В половине четвертого дом на Пантелеймоновской, с жандармским постом на первом этаже, с их квартирой, с чердаком, где помещался отцовский архив, должен был взлететь на воздух. Взрыв на канале назначили на два часа дня, но к одиннадцати все бомбисты собирались на набережной. Кассандре и Перовской Волк велел подойти позже. Он приказал девушкам сесть в кондитерской на углу Невского проспекта.

– Пейте чай, - посоветовал им Волк, - ешьте сладости..., Ничего подозрительного, - он хищно улыбнулся.

– Я буду таким, как он, - Саша, не оглядываясь, легко сбежал по лестнице, и попрощался с жандармами. Они тоже завтракали. Юноша, вежливо, пожелал им приятного аппетита. На улице было сыро, дул западный ветер. Саша, подняв голову, заметил в разрывах туч голубое небо. В лужах щебетали воробьи.

– Таким, как Волк, - повторил Саша, - честным, прямым, безжалостным, борцом революции. Он не лжет, не увиливает. Он отдаст жизнь за коммунизм, и я тоже, если это понадобится..., Анна будет моей подругой, до конца наших дней..., - в лесу, рядом с дачей Воронцовых-Вельяминовых, народовольцы устроили тайник. В нем лежало несколько сотен фунтов взрывчатки, поддельные паспорта, и оружие. Саша, после взрыва, хотел забрать Анну и поехать туда.

– Переоденемся крестьянами, уйдем на запад..., - он остановился на Пантелеймоновском мосту, и увидел яркий блеск шпиля Петропавловского собора, - мы молоды. У нас вся жизнь впереди. Жизнь и борьба, за правое дело, за дело коммунизма, - Саша засунул руки в карманы и быстрым шагом пошел к Летнему Саду.

На западе, над устьем Невы висела туча. Облака сомкнулись, внезапно похолодало. Птицы, будто услышав что-то, сорвались с мостовой, исчезая над крышами города. Саша плотнее замотал вокруг шеи шарф и направился дальше. Маленькая женщина, в потрепанной кроличьей шубке, в суконной, темной юбке, неотступно, следовала за юношей.

Джон Холланд шел по Невскому проспекту к Екатерининскому каналу. Он понял, что столица Российской империи, как и Лондон, в воскресенье просыпается нехотя.

– И светает здесь поздно, - Джон задержался на мосту через Мойку, рассматривая панораму домов, - я уходил из гостиницы в восемь утра, еще мрак на улице стоял, - юноша поежился. День был серым, туманным. Пустынные мостовые едва оживились, магазины открылись только час назад.

– Как в Амстердаме, - Джон вспомнил свою поездку в Европу, - не зря говорят, что царь Петр вдохновлялся Голландией, когда город строил. Но здесь все..., - юноша поискал слово, - просторней, конечно. Самая северная столица мира, - резкий, западный ветер гнал по мосту мелкий снег. Мойка была покрыта льдинами. Покидая «Европу», Джон сказал портье, что едет в конюшни, встречаться с владельцами скаковых лошадей. После этих слов его наряд, короткое, подбитое каракулем пальто, и кепи, заменившее цилиндр, не вызвал никакого подозрения. В кармане у Джона лежали отмычки, что отдала ему тетя Марта.

Он прошелся по безлюдной Малой Морской. Джон выбрал дом, стоявший немного наискосок от нужного ему подъезда. Дверь черного хода поддалась легко, а дверь, ведущая на чердак, еще легче. Внутри было на удивление тепло и сухо. Джон пробрался между сундуками и мебелью и выглянул в полукруглое окошко. До особняка, где жила девушка, здесь было не больше двухсот футов.

– Ерунда, - весело подумал Джон, - с этим расстоянием я справлюсь. Надо купить две винтовки и установить их рядом, чтобы не терять время. Два выстрела, и оба в лицо. Заберу бинокль у тети Марты.

Он знал, что Воронцов-Вельяминов уезжает от девушки примерно в девять утра.

– Переночую здесь, на чердаке, - Джон, осмотрелся, - это надежнее.

Стоя на мосту, он потер уши. К середине дня отчего-то похолодало, ветер усилился. Джону послышался отзвук грома. Он усмехнулся:

– Какой гром, в конце зимы? Хотя тетя Марта говорила, что здесь и зимой наводнения бывают.

Он перегнулся через кованые перила моста и увидел, что лед внизу трескается.

– Все равно скоро весна, - весело подумал Джон, - скоро в Банбери жимолость зацветет. Пчелы вылетят из ульев. Я приеду, и выведу «Чайку» на воду..., - он вспоминал тихую, зеленую реку, золотой закат над верхушками деревьев. Грегори и Джейн, на лошадях, тянули баржу. Люси устроилась на корме, обхватив острые коленки руками. Джон, привалившись к борту, перебирал струны отцовской гитары и мурлыкал себе под нос:

– She once was a true love of mine…., - Люси, внезапно, подцепила струну и рассмеялась:

– Можно спеть что-нибудь веселое, ваша светлость. Всадники, - она кивнула на брата и Джейн, -быстрее поедут.

Джон шепнул: «Они просто за руки держатся». Люси покраснела, юноша грустно подумал:

– Она убрала руку..., Я помню, - Джон посмотрел на изящные пальцы с коротко стрижеными ногтями, -у нее ожоги..., - ему захотелось поцеловать узкую ладонь. Вместо этого, юноша сдвинул кепи на затылок и заиграл «Марш Гренадеров».

Сестра и Грегори пустили лошадей рысью. «Чайка» рассекала тихую воду реки. Люси смеялась, стряхивая брызги с юбки. Русые волосы немного растрепались, зеленые глаза блестели. Джон, все, незаметно, смотрел на острый подбородок, на немного вздернутый, изящный нос девушки.

Он толкнул дверь кондитерской на Екатерининском канале: «Приеду, и объяснюсь, непременно. Это к тете Марте надо прийти..., - Джон, вспомнил спокойную улыбку женщины, знакомый запах жасмина и виргинского табака:

– Сначала с мамой посоветуюсь, - он сбросил пальто и присел за столик орехового дерева, - мама будет рада, я уверен. Ей Люси очень нравится..., - Джон понял, что покраснел. Юноша, сердито, сказал себе: «Потому, что здесь тепло». За чаем и свежей выпечкой он размышлял: