Чтение онлайн

– Ему нет семнадцати, но он досрочно закончил школу. Он самостоятельный парень, со всем справляется. Но Дебора всегда за него волнуется, что и понятно… – среди стаи голубей расхаживал красивый, черный ворон. Аарон заметил:

– Наверное, из Тауэра прилетел. Его тезка, – подросток усмехнулся, – рассказывал мне, что, пока в Тауэре живут вороны, монархия незыблема… – Меир подумал:

– Корабль первого Ворона мы нашли, кладбище тоже, но там не было могилы леди Констанцы. На барке не осталось ни одного ее следа. И сейчас, после крушения, то есть атаки русских, тело Констанцы не обнаружили… – Меир, как и Марта, считал катастрофу на шотландских островах делом рук СССР:

– Ник, единственный выживший, но если нет? Если Констанцу спасли, если она тоже в России… – в зеленых глазах кузины он, явственно, видел беспокойство:

– С Джоном бесполезно разговаривать, он считает, что Филби чист. Премьер-министр Макмиллан так считает, в конце концов. Однако если мы ошибаемся, если русские расставляют нам ловушку. Марта говорила, что Филби вернулся с Ближнего Востока… – Меир, разумеется, не показывался старому знакомцу на глаза, – но Джон уверяет, что все сведения о миссии наглухо засекречены… – он очнулся от голоса пасынка:

– Раввин меня уговаривал отдать Тору в местный еврейский музей, или отвезти томик в Амстердам, в музей Эсноги… – полковник потрепал юношу по твидовой кепке:

– В Нью-Йорке я тоже такие просьбы слышал. Это большая редкость, семнадцатый век. В Израиле книгу береги… – раввин Бевис Маркс показал им старинный пинкас, как говорили ашкеназы, книгу записей общины:

– Здесь молятся сефарды, но историю событий они тоже ведут точным образом… – Меир прочел о представшем перед раввинским судом:

– Аароном, настаивающем на своем еврейском происхождении, и предъявившем, как доказательство, издание Пятикнижия, амстердамской печати, с родословной его семьи, и рекомендательные письма, от наших братьев, в Новом Свете. Также свидетельствовал о его еврействе, Иосиф, сын доктора Мендеса де Кардозо, из Амстердама… – Меир подумал о покойном зяте:

– Теперь его портрет висит в музее. Будь он проклят, мамзер. Но близнецы никогда о нем не говорят, а Маргарита, как и вся Европа, считает его героем. Пусть считает, для девочки так лучше… – пасынок принялся за пончики:

– Ты был прав, – заметил он, – насчет кидуша. На одной хале мы бы с тобой столько не прошагали… – подросток облизал испачканные джемом губы:

– Зачем ты летишь в Балморал? Не на Рождество ведь… – Меир потянулся:

– Я видел трех президентов США, теперь хочу встретиться с Ее Величеством… – Аарон прыснул:

– Близнецы мне рассказывали анекдот, про депутата кнессета, явившегося на заседание в трусах, потому что ему так позволила королева… – расхохотавшись, Меир чиркнул спичкой:

– Нарушу при тебе шабат. Зная нашу израильскую родню, не удивлюсь, если анекдот, на самом деле, правда… – он нашел глазами гранитный стилобат «К и К», по соседству со шпилем церкви святой Елены:

– Но Марта сегодня не в конторе, и не на Набережной, а дома, с Волком и семьей. И Джон сейчас с детьми. И я весь день провожу с мальчиком… – он подумал о телефонном звонке в Нью-Йорк. Хаим тараторил в трубку о своих успехах в бейсболе. Ева, весело, сказала:

– На меня опять напал скаут, из Vogue. Теперь даже молока нельзя купить, чтобы тебя не пригласили сниматься, для журналов… – Ева, в неполных семнадцать, доросла почти до шести футов. В универмагах и на Пятой Авеню, к ней часто подходили ассистенты фотографов, ищущие моделей:

– Я ему объяснила, что на мой размер ноги не шьют модной обуви, – смешливо продолжила девушка, – и, в любом случае, я больше интересуюсь медициной… – Меир скрыл вздох:

– Потом Дебора дала трубку Ирене… – голосок младшей дочери звучал отстраненно, прохладно. Он откашлялся:

– Милая, как у тебя дела, как детский сад… – к четырем годам Ирена бойко читала и начала писать буквы:

– Все хорошо, папочка, – девочка помолчала, – а ты не ходи вниз… – Меир отозвался:

– Обещаю не спускаться в подвалы… – он вспомнил:

– Малышка и в Нью-Йорке болтала что-то похожее. Телевизор она не смотрит, откуда она это взяла… – Ирена даже не очень любила читать:

– С людьми интереснее, папочка… – серьезно говорила девочка, – они лучше книг.

Меир решил, что дочь услышала очередную страшилку в детском саду:

– Мы тоже такие рассказывали, о крысах, в подземке… – девочка повторила:

– Не-а. Не в подвалы, вниз. Но нельзя говорить плохое, папочка… – вспомнив серо-синие, большие глаза дочери, Меир, отчего-то поежился:

– Но все будет хорошо, – напомнил он себе, – Валленберг очень четко написал, где он находится. Правда, предстоит еще выбраться оттуда, но у меня и Джона есть полетный опыт, да и Волк садился за штурвал. Мы успели послать самолет-разведчик, теперь у нас есть снимки местности. Когда-нибудь, такие фото будут делать со спутников… – пошарив в пакете, Меир обнаружил единственный, оставшийся пончик:

– Я расту, – сообщил пасынок, – мне надо много есть. Но тетя Клара сегодня обещала фаршированную курицу и шарлотку. Голодным она тебя в Шотландию не отправит… – сжевав пышку, полковник поднялся:

– Двинулись. У нас впереди еще миль пять… – выкинув салфетки в урну, они зашагали к западному выходу из парка.

Над мшистой равниной, усеянной острыми, серыми скалами, брезжил зимний рассвет. Холмы поднимались в темное небо, неподалеку шумел ручей. Серебристые спинки форели сверкали в прозрачной, бурлящей воде. Поток обрывался на крутом склоне, среди мокрых, обросших лишайниками валунов. Рассыпавшись на мелкие брызги, вода падала к подножию холма. Над лужайкой висела влажная дымка.

Под колесами затянутого брезентом лендровера, цвета хаки шуршал гравий. Машина медленно взбиралась по вьющейся среди камней тропе. На горизонте, раскинув крылья, парили птицы. В топком мхе виднелись заполненные болотистой водой следы оленьих копыт. Задувал промозглый ветерок, на переднем сиденье лендровера светились огоньки сигарет.

Сзади, под шотландским пледом, рассыпались рыжие, девичьи кудряшки. Крепкий, светловолосый подросток, укрывшись провощенной курткой, дремал, удерживая удилище. На полу, среди разбросанных резиновых сапог и туго набитой полевой сумки, военных времен, сопел черно-белый спаниель. Мотор, размеренно, гудел, Джон кашлянул: