Чтение онлайн

– Деньги, не главное, мистер Бромли, – подытожил он, – главное, чтобы на британской земле и следа не осталось от сегрегации. Ваша дочь, в Америке, тоже на передовой линии борьбы… – осенью Кэтрин прислала родителям вырезки из газет:

– Негры Алабамы протестуют против сегрегации в школах. Адвокат Кэтрин Бромли выиграла иск, поданный жителями Мобиля к отделу образования городской администрации… – на фото дочь стояла рядом с хорошо одетым чернокожим. Мужчина держал табличку: «Долой расовую дискриминацию!». Бромли вспомнил:

– Он тоже юрист, из местных. Вдовец, Кэтрин писала. Леона целый месяц ходила в тамошнюю негритянскую школу, с его дочерью… – фотографии единственной белой девочки, в черном классе, напечатали все газеты Америки:

– Леоне очень понравилось на юге, – добавила дочь, – она уговаривает меня перебраться в Атланту или Чарльстон, но мы, конечно, не покинем Нью-Йорка… – бизнес дочери преуспевал.

Мистеру Волкову принесли эспрессо. Бромли взглянул на золотой хронометр:

– Большое спасибо за на обед, коллега, но мне надо оказаться дома до девяти вечера. Луиза завтра выступает с первой латинской речью, на ассамблее в Квинс-Колледже. Я должен с ней порепетировать. Это большой шаг вперед, в ее возрасте… – едва увидев речь, написанную внучкой, Бромли закатил глаза:

– Борьба за права угнетенных меньшинств. Милая, в Британии никто никого не угнетает… – Луиза поправила изящные, в скромной оправе очки:

– У тебя в конторе, дедушка, в отличие от бизнеса тети Кэтрин, не работает ни одного чернокожего. Мистер Максим дал работу инвалиду, но сколько инвалидов ты видел в Линкольнс-Инн… – она помотала светловолосой головой:

– Общество должно измениться. Все начинается с образования, то есть с нас, учащихся… – девочка добавила:

– Я уверена, что в будущем выпускники школы для слепых, которую мы поддерживаем, тоже поступят в университеты, а не станут сидеть дома, взаперти… – адвокату пришло в голову:

– Берри тоже дает им деньги. Луиза говорила, что он туда ездит, обучает ребятишек готовить самостоятельно… – на каникулах внучка пропадала в море, с юным Сэмуэлем Берри. Дети отлично управлялись с небольшой яхтой:

– Они вообще сдружились, они ровесники. Хотя мальчик Берри станет поваром, как вся его семья, в университет он не пойдет… – зажигая виргинскую сигарету, Бромли помялся:

– Вы клиент, но вы и коллега, мистер Волков… – он кашлянул, – я могу говорить с вами откровенно. Вам нет сорока пяти, зачем так… – он поискал слово, – радикально менять завещание… – в конторе мистера Бромли остался черновик, подготовленный мистером Волковым. По документу, в случае его подтвержденной смерти или пятилетнего безвестного отсутствия, все его сбережения переходили жене:

– Насколько я знаю, вы не собираетесь покидать Британию… – кивнув официанту, Волк поднялся:

– Пойдемте, я провожу вас. Не собираюсь… – он достал из пиджака чековую книжку, – но, как говорят в России, береженого Бог бережет… – усадив Бромли в лимузин, расплатившись по счету, Волк постоял на пустынном тротуаре Патерностер-Роу. Сити засыпало, купол Святого Павла уходил в темное, ясное небо:

– Распогодилось, но и похолодало, – Волк вскинул белокурую голову, – самолет летит, на восток… – он проследил за красными огоньками, на крыльях:

– Из Лервика рейс идет в Стокгольм, а оттуда дальше… – Максим подхватил портфель, – нам надо попасть на Северный Урал, если верить записке. Но это почерк Рауля, сомнений нет… – он сверился с часами:

– Они в самом разгаре заседания. Меня пропустят, у меня есть разрешение на посещение здания. Как говорится, делай, что должно, и будь, что будет… – подхватив портфель, он зашагал к набережной Темзы.

Высокие, замшевые ботинки, цвета берлинской лазури, валялись на выцветшем, антикварном ковре с арабскими узорами. В комнате стоял сладкий, травяной запах, в полутьме мерцал огонек самокрутки. Скрестив длинные ноги, в спущенных чулках, поставив бокал с коньяком на грудь, Густи хихикнула:

– Дай мне. Я еще никогда не пробовала травки… – уверенная рука вложила ей в губы самокрутку. Девушка, словно невзначай, потянулась вперед:

– Ты рисковал, – ее голубые глаза затуманились, – в Британии марихуана запрещена. В Израиле, кажется, тоже… – длинные, ловкие пальцы скользнули по нейлону чулка, горячая ладонь обожгла колено:

– Тоже, – лениво согласился Иосиф, – но арабы не дураки, они знают свою выгоду. Не надо никуда ездить. В Хайфе, в арабском квартале, этого добра, как и гашиша, достаточно…

В углу комнаты поблескивал старинный, медный кальян. Густи отыскала вещицу в кладовых усадьбы в Мейденхеде. По краю вилась арабская надпись. Иосиф прищурился:

– Это с прошлого века. Афганский хан благодарит бабушку Марту за ее услуги стране… – кальян они разожгли, вернувшись из Сохо. Густи боялась, что младшие кузены увяжутся за ними:

– Им пора домой, – недовольно подумала девушка, – им еще нет восемнадцати. Мне, правда, тоже, но я, другое дело, я закончила школу и работаю… – усадив кузенов в такси, Иосиф поймал вторую машину. Из телефонной будки, по соседству с «Фламинго», он позвонил в Кенсингтон, на квартиру Тупицы. Сигаретный дым вырывался в холодную, ясную ночь. Густи притоптывала ботинками, плотнее запахнув пальто:

– Иди сюда, – велел Иосиф, – вместе теплее… – они курили одну сигарету на двоих, слушая протяжные гудки:

– Тупица с Аделью развлекаются, а мой брат спит, как сурок, в компании кота, – фыркнул Иосиф, – сейчас он разворчится, что его разбудили… – так оно и оказалось:

– Я вернусь поздно, то есть рано… – Густи, на мгновение, забыла, как дышать, – я не хотел, чтобы ты волновался… – подмигнув девушке, Иосиф, выразительно провел ладонью по шее, – все, все, я вешаю трубку, не бурчи, как старая бабка… – кивнув трубку на рычаг, распахнув дверь будки, он закружил Густи по мостовой:

– Вот и все, мы юны и свободны, как пишет мистер Керуак. Надо следовать стуку своего сердца, не зря нас называют битниками… – удерживая девушку, он помахал зеленому огоньку: «Такси!». На заднем сиденье пахло застарелыми окурками, его теплое дыхание защекотало ухо Густи:

– В Тель-Авиве я знаю, куда заехать за выпивкой, – он оскалил крупные, белые зубы, – но не будить же парней, на Ганновер-сквер… – Густи помотала головой:

– Нет нужды. Тетя Марта выделила мне бутылку коньяка, для полоскания горла, на случай ангины… – Иосиф согнулся от смеха:

– Думаю, у тебя найдется и лимон, для той же болезни… – его рука двигалась выше.

Густи вспомнила затрепанную, начала века брошюру, в бумажной обложке. Книга завалилась за тома Британской Энциклопедии, в библиотеке на Ганновер-сквер:

– Гигиена брака, или здоровое сожительство полов… – ее щеки заполыхали, – доктор Мирьям Кроу, издана на средства автора… – два года назад Густи пронесла книжку в свою комнату. Внимательно прочитав рекомендации бабушки Мирьям, она разобралась в рисунках: