Чтение онлайн

– Давай, Гертруда, сын или дочь? Авербах давно умер, а Холланд может быть жив… – Лаура считала, что Джон мертв, но сейчас это значения не имело. Ей надо было заставить Моллер выбрать между детьми. Лаура ничем не рисковала:

– О смерти Авербаха написано во всех статьях о Генрике. В любом случае, – она усмехнулась, – я развлекаюсь. Никто из них не выйдет отсюда живым… – она поднесла канистру серной кислоты к лицу Гертруды:

– Глаза я тебе оставлю, – зашелестел вкрадчивый голос, – ты увидишь, как умрут твои дети. Я видела, как умирал мой ребенок… – Лаура раздула ноздри, – выбери жизнь, Моллер, хотя бы одну… – Иоганн рванул кистями, веревки лопнули:

– Прости меня… – зарыдала мать, – девочка моя, прости меня… – прогремел выстрел.

Бросившись вперед, Иоганн попытался схватить выпавший из руки матери пистолет:

– Она стреляла в Магдалену, она хотела ее убить…

Незнакомка грубо оттащила его от валяющегося на половике оружия. Ветер стукнул ставней, по комнате закружились снимки матери в эсэсовской форме, фотокопии машинописных справок. Иоганн успел прочесть:

– Отличается безукоризненным исполнением приказов командования, безжалостна к врагам рейха и фюрера… – рука мальчика шарила по половику. Женщина в черном плаще полоснула по пальцам ножом. Не обращая внимания на боль, Иоганн схватил пистолет правой рукой. Он не знал, что случилось с Магдаленой:

– Она могла ее убить. Отец Магдалены, то есть покойный отец, еврей. Она могла отправлять евреев на смерть…

Перекатившись по полу, вскочив на ноги, Иоганн выстрелил в мать.

Небо над верхушками деревьев отливало розоватым блеском. Лаура сидела на корне сосны:

– Можно подумать, что это восход, сейчас рано светлеет… – ее часы показывали четыре утра, – только зарево на юге, а не на востоке…

Рядом c догорающим костерком лежал ее брезентовый рюкзак. Место было сухим. На мшистом холмике Лаура отыскала несколько кустиков земляники. Алые ягоды оставляли сладкий привкус на губах. Она оглядела пригорок:

– Когда мы с Мишелем ночевали в бретонских лесах, он рано поднимался, чтобы сварить мне кофе. Он собирал для меня землянику, малину, чернику, если дело шло к осени… – она почувствовала тупую боль в сердце:

– Мишеля больше нет, но я за него отомстила, хотя бы так. Он бы не стал сомневаться, он бы тоже уничтожил бывшую эсэсовку… – Лаура, не удержавшись, показала Моллер свое лицо:

– Мальчишка только ранил ее… – вырвав у подростка пистолет, Лаура ударила его рукоятью по затылку, – она была жива, она все понимала… – серная кислота стекала по щекам Моллер. Плоть дымилась, обнажая кости. Вдыхая запах гари, наклонившись над женщиной, Лаура стянула маску:

– Пышка… – в ушах забился пронзительный крик, – Пышка, это ты… – за спиной Лауры бушевала стена огня:

– Парень был без сознания, а девка лежала связанной… – она бросила окурок в костерок, – от них ничего не осталось, одни кости… – Лаура не стала поджигать коровник или птичник. Заведя машину, она послушала испуганное мычание животных, клекот кур в сарае:

– По карте до ближайшей фермы пять километров. Место глухое, пожар обнаружат только утром, если вообще сегодня обнаружат… – утром Лаура собиралась оказаться на датской территории. Дорога к озеру была песчаной:

– Следов шин не осталось… – она отряхнула брюки и свитер, – машина покоится на дне… – загнав опель на мелководье, Лаура набила багажник автомобиля пустыми канистрами. Она отхлебнула горячий кофе:

– Дальше все было просто. Озеро глубокое, пусть ищут машину до скончания века. Но никто и не будет искать. Никто не видел, как я приехала в «Озерный приют», никто не видел, как я уехала… – испещренные шрамами губы растянулись в мимолетной улыбке. Она утопила и выпачканный в крови дождевик, с шерстяными перчатками. Подняв ногу, Лаура придирчиво осмотрела ботинки:

– Это я зарою после датской границы, – женщина плотнее запахнулась в провощенную куртку, – обувь, одежду, нож и так далее… – браунинг Джо вернулся в тайник в подкладке ее саквояжа:

– В Копенгагене почищу пистолет, – подумала Лаура, – надо провести в городе пару дней, отдохнуть, навестить магазины… – разыскивать ее было некому:

– Механик во Фленсбурге понятия не имеет, кто я такая, – Лаура зевнула, – да и как полиция на него выйдет? Никак, – она пожала плечами, – телефон мне передали запиской… – Лаура понимала, что механик, скорее всего, когда-то имел отношение к СС. Она вспомнила красивого, уверенного в себе молодого мужчину, навестившего ее в Париже:

– Он не мог воевать по возрасту. Если только подростком, в вервольфе, в сорок пятом году… – Лаура задумалась, – но было видно, что он не имеет отношения к Штази. Он притворялся берлинцем, но повадки у него совсем не восточного немца… – ей, в общем, было все равно:

– Если беглые нацисты хотели отомстить Моллер, туда ей и дорога, – Лаура затоптала костер, – в отношении охоты на предателей дела рейха и фюрера, как они выражаются, наши интересы сходятся… – она потерла ладони:

– Все прошло и больше никогда не вернется. Ребенок родился мертвым, он никогда не жил. Я не поднимала руку на своего сына… – Лаура вскинула на плечо рюкзак:

– Дождусь новостей о пожаре фермы, – решила она, – и поеду в Париж через Швецию. Мальчики обрадуются, меня почти три недели не было дома. По дороге куплю им подарки. Но ничего местного, скандинавского, это может вызвать подозрения… – Лауре надо было двигаться на север, к границе:

– Еще десять километров, – она сверилась с подробной картой, – не больше двух часов пути. На той стороне я переоденусь… – прочные ботинки неслышно ступали по тропе. Луч фонарика выхватил приколоченную к дереву табличку:

– Здесь в 1944 году размещался лагерь-сателлит концлагеря Нойенгамме, – прочла Лаура, – вечная память жертвам нацизма… – она хмыкнула:

– Сказано: «Око за око и зуб за зуб». Но еще сказано: «У меня отмщение и воздаяние».

Лаура вздохнула:

– Но что делать, если отмщение запаздывает? Надо самой принимать решения и самой их выполнять… – она исчезла в сумрачном лесу.

Деревянный пирс, принадлежащий кружку морских скаутов, окутала серая дымка. Пристань располагалась в глухом углу порта, по соседству с частными яхтами, закрытыми брезентом. Лодки скаутов не прятали под чехлами, кружок работал весь год.

В выходные здесь, далеко от места разгрузки торговых кораблей, от променада, где причаливали прогулочные судна, стояла тишина. На крыше сарайчика скрипел под ветром вырезанный из тонкой жести германский флаг. Рядом болтался красный вымпел, предупреждение о непогоде. В последнюю неделю частные яхта и катера для экскурсантов выходили не дальше границы гавани. В заливе, простиравшемся на полсотни километров на восток, к Балтике, бушевал шторм. Капитаны из вовремя добравшихся до Фленсбурга торговых судов разводили руками: