Чтение онлайн

– Очень сильный ветер. Море гуляет, незачем рисковать… – шум волн доносился даже сюда.

Босые, исцарапанные ноги прошлепали по гальке. Светлые, влажные волосы мальчика прилипли к голове, лицо забрызгали глина и кровь. Шумно стуча зубами, подросток запахнул истасканный, вымазанный торфом плащ. Больше он ничего не носил, ступни посинели от холода. Иоганн утопил пропитанную мочой, дурно пахнущую пижаму в болоте. Спал он без носок. Голые ноги покрывала корка грязи, с прилипшей лесной трухой. Порез на левой руке он стянул поясом найденного в канаве плаща, больше похожего на тряпку.

Очнувшись от невыносимого жара рядом, Иоганн сумел избежать ожогов:

– Я выскочил в окно, то есть в то, что от него осталось, – подростка била дрожь, – но Магдалены во дворе я не нашел, как ни искал… – он боялся, что сестра не смогла высвободиться из веревок:

– Она сгорела заживо или задохнулась дымом… – слезы покатились по лицу Иоганна, – тело папы сгорело, и она… мать, тоже стала пеплом, как люди, которых она отправляла в печи…

Затолкав в рот рукав плаща, мальчик сдержал тоскливый вой. Он миновал знакомую дорогу до Фленсбурга за три часа:

– На автобусе это минут сорок… – Иоганн протащился мимо привычной автобусной остановки на шоссе, – но сейчас ночь. Все спят, никто не знает о случившемся, никто не видит зарева у меня за спиной… – по лицу мальчика бил неожиданно холодный восточный ветер. Он сразу пошел в порт, даже не появляясь в центре города. Иоганн знал, что полицейский участок открыт и ночью:

– Я должен признаться, что стрелял в свою мать и убил ее… – живот скрутило резким спазмом, – но ведь и она убила отца. Но кто мне поверит, – Иоганн сдержал рыдания, – твари в черном плаще и след простыл. Она словно ведьма, появилась ниоткуда и исчезла в никуда… – Иоганн не хотел садиться в тюрьму:

– Мои показания никто не подтвердит… – прокравшись по пирсу, он спустился в первую попавшуюся лодку, – мне четырнадцать лет, меня не приговорят к заключению, а отправят в сумасшедший дом. Полицейские решат, что я поджег ферму и придумал историю о твари в черном плаще в свое оправдание… – Иоганн не знал, зачем он выходит в море:

– То есть знаю, – он послушал шум залива, – я хочу подумать, хочу побыть один. Я приду в полицию, обязательно… – канат шлепнулся на пирс, – причалю днем и приду. Сейчас я не могу там появляться… – он слышал пронзительные крики сестры, шепот матери:

– Это все правда. Я служила в женских частях СС, я охраняла концентрационные лагеря…

Череп отца взрывался под выстрелами, горячая кровь лилась на лицо Иоганна. Оттолкнув лодку от пирса, он пошарил по днищу:

– Кто-то оставил одеяло, наверное, с последнего пикника…

На прошлых выходных скауты устроили экскурсию на песчаные островки в проливе, с рыбалкой и костром. Руководитель кружка взял гитару. Магдалена говорила брату, что у него хороший слух:

– Вместо того, чтобы бренчать на гитаре, научился бы играть на скрипке или фортепьяно… – Иоганн фыркал:

– На треугольнике. Парни один раз за оперу щелкнут по инструменту, а получают, как все остальные оркестранты… – Магдалена хохотала:

– Непременно скажу нашим ударникам, что они купаются в деньгах… – на пикнике Иоганн пел народные песни:

– Она… мать меня учила, – мальчик свернулся клубочком под одеялом, – она знала много песен и сказок… – ласковая рука коснулась его волос. Сквозь дрему Иоганн услышал знакомый голос:

– И стали они жить-поживать, да добра наживать. Принц с принцессой поженились, у них народились детки, а о злой колдунье никто больше и не вспомнил… – от матери уютно пахло выпечкой, – спи, мой мальчик, мой маленький принц, мой маленький герцог…

Засунув, как в детстве, большой палец в рот, Иоганн затих. Лодка, едва покачиваясь, исчезла в тающем на востоке тумане.

На корме старого баркаса мотался под резким ветром промокший, самодельный флажок. На грязноватом холсте черной краской вывели кривые буквы: «Ноев ковчег». Пристраивая вымпел на шкот, старик, капитан судна, подмигнул сестре Каритас:

– Надеюсь, вы не обидитесь. Истинно, у нас здесь каждой твари по паре. Католики, лютеране, неверующие… – судно построили во времена Веймарской республики:

– Свастику она никогда не носила, – рыбак ласково погладил облупившийся борт, – я отказался прицеплять нацистское знамя… – он добавил:

– На лов я выходил с простой лодкой, а «Барракуда»… – он коротко улыбнулся, – стояла в сарае… – громкое название баркасу дал единственный сын старика, торговый капитан, сгинувший в сорок первом году в Атлантике:

– Фриц в детстве любил читать энциклопедии, – признался рыбак, – у нас этих барракуд отродясь не водилось, однако я не стал спорить с парнем… – старик помолчал:

– Я британцев не виню, на море всякое случается. Я служил в кригсмарине на первой войне. Торпеда не разбирает, что перед ней за судно… – «Барракуда», несмотря на старость, шла резво:

– Двигатель у нее хороший, – заметил рыбак, – я его каждый год перебирал. Но власти считали, что она железный лом…

Сестра Каритас приехала в деревню под Висмаром на автобусе. В кармане ее скромного жакета лежала записка с невинными цифрами:

– Домохозяйка подсчитывает, сколько муки и масла надо на торт, – вздохнула монахиня, – вообще шифр простой. Штази в нем тоже разберется, если придет нужда… – в записке сообщался безопасный адрес на побережье Балтики.

Сестре пришлось покинуть маленький домик на садовом участке и вообще Берлин, после арестов нескольких ее прихожан. В ГДР не было папского нунция, с Западным Берлином или ФРГ сестре было никак не связаться. Каритас отправила открытку на адрес фрау Кампе в Стокгольме. Она была уверена, что Штази просветит бумагу чуть ли не с рентгеном:

– Пусть читают, – мрачно подумала сестра Каритас, – там нет ничего, кроме цитаты из Библии… – она знала, что Грета не подведет. На ее почтовый ящик вернулась тоже открытка, с видом Стокгольма, с ответом на ее вопрос:

– Марта, услышав, что идет Иисус, пошла навстречу Ему, Мария же сидела дома… – в Ватикане подчеркнули имя первой из сестер. Каритас вздохнула:

– Значит, надо уезжать. Я могу доказать теологам, что оставаться на востоке и значит идти навстречу Иисусу, но с решениями Его Святейшества не спорят… – шифр на основе кулинарных рецептов Каритас передали священники из Западного Берлина:

– Когда их еще пускали на восток, – хмыкнула монахиня, – а написала шифр Марта, в Лондоне… – ей было неудобно перед матерью Теодора-Генриха: