Чтение онлайн

– Они моя козырная карта, – напомнил себе Эйтингон, – даже если мальчишка, украденный Генкиной, на самом деле ребенок его светлости, это дела не меняет. Максимилиан поверит, что парень его сын. Пользуясь приманкой, его можно заманить в ловушку, он начнет работать на меня… – Эйтингон давно решил после освобождения уйти на серую сторону:

– Мне дадут синекуру и посадят под колпак, как Уинстона Смита в пасквиле Оруэлла, – хмыкнул он, – однако они имеют дело со мной, а не с приготовишками от разведки, вроде комсомольских вождей. Максимилиан побоится разоблачения и начнет плясать под мою дудку… – Наум Исаакович обвел имя Генриха ручкой:

– Именно так. Они воспользовались тем, что Рабе распространенная фамилия и тем, что наши немецкие коллеги, – Эйтингон коротко улыбнулся, – не избалованы потоком беженцев с запада. Скорее всего, в лодке с его светлостью, сидела сама М, то есть Марта Горовиц, бывшая графиня фон Рабе. Ее сын обеспечивал безопасность операции… – Саша почесал голову:

– Но Рабе должен был выйти на британское посольство… – Наум Исаакович кивнул:

– И вышел. Именно ему покойный Чертополох носил кофе в Нескучный Сад. Заботливая мамочка… – он сдержал ругательство, – беспокоилась о питании сына… – Эйтингон был уверен, что Марта Янсон такая же волчица, как и ее давно погибшая мать:

– Кто бы еще отправил сына на агентурную работу… – усмехнулся он, – не просиживать штаны на Набережной, а заниматься настоящим делом… – Саша подался вперед. Наум Исаакович поднял руку:

– Невеста здесь не при чем. Она бы призналась, что выходила на связь с Рабе, то есть с фон Рабе… – по лицу мальчика Эйтингон понимал, что девушка ему отчаянно надоела:

– Потерпи немного, – успокаивающе сказал он, – скоро мы арестуем предателя Пеньковского и выведем его на очную ставку с Невестой… – Саша буркнул:

– Я сам ее расстреляю, товарищ Котов. Она у меня вот где сидит… – юноша провел ладонью по шее. Наум Исаакович добавил:

– Все равно, ты летом уезжаешь, и надолго… – он был против вояжа Странницы в США, однако руководство Комитета настаивало на том, чтобы попробовать, как они выражались, воду:

– Ладно, в Вашингтоне она не появится, могил родителей не увидит. И вообще, пока ее не подводят к пастору Кингу. Может быть, она хорошо поработает с команданте Че и ее оставят в Южной Америке… – Наум Исаакович вытряхнул последние капли кофе себе в чашку:

– До отъезда ты успеешь допросить Рабе, – утешил он Сашу, – никуда он от нас не денется, мы его найдем и привезем в Москву… – прошагав к двери, высунув голову в коридор, Эйтингон раздраженно крикнул:

– Нас собираются кормить завтраком, или нет? По крайней мере, хотя бы принесите кофе… – боец на лестничной клетке вытянулся:

– Извините… – он замялся, – товарищ начальник. Сейчас завтракают секретари ЦК… – Эйтингон заорал:

– Сейчас должны завтракать сотрудники особого отряда! Именно они, а не секретари ЦК, остановят сегодня бунт в городе! Что стоите, – гневно велел он бойцу, – немедленно на кухню, подгоните персонал… – боец ссыпался по лестнице. Эйтингон пробормотал:

– Завтракают. У них штаны на заднице от жира трескаются. Дармоеды, как и сам кукурузник… – обернувшись, он подмигнул Саше: «Сейчас поешь здешней клубники. В Москве такого вкуса не дождешься».

Дядя шутил, что документы семейства Мяги стоили половину ватника.

Именно столько он отдал в Ярославле ловким людишкам, обеспечившим появление на свет слесаря и его дочки, двадцатилетней Марии Ивановны. Фотографии в документах были подлинными, сами бланки тоже, а остальное, как выразился его светлость, стало делом техники. Нагнувшись над большой раковиной, Маша отскребала железной щеткой противень от омлета:

– Я едва не утонула в Москве-реке, – вздохнула девушка, – дядя меня толкал, заставлял плыть… – они вылезли на берег рядом с Голосовым оврагом. Маша, чихнув, робко спросила:

– Но как же посольство, дядя Джон… – герцог огляделся:

– Такси здесь ждать не стоит, – кисло сказал он, – а что касается посольства, то нас бы перехватили рядом с трубой. Либо священник побежал с запиской в Комитет, либо среди наших дипломатов завелся крот русских… – дядя нахмурился, но больше об этом не упоминал. Маша до сих пор изредка ловила на его лице недоуменное выражение:

– Он думает об этом, но со мной ничем не поделится, – понимала девушка, – в любом случае, сначала надо выбраться из СССР… – оставаться в Москве, искать Теодора-Генриха было смерти подобно. Возвращаться на кратовскую дачку дядя не хотел:

– Неизвестно, кто выжил в перестрелке на реке, – хмуро сказал он, шлепая по грязи к шоссе, – Алексей Иванович, да и кто угодно из его ребят, мог рассказать о нас Комитету… – подпоров подкладку мокрого ватника ногтем, Маша вытащила первое попавшееся под руку кольцо с бриллиантом. Послевоенная добыча отца купила им, как заметил дядя, проезд с комфортом до промежуточной станции:

– На юге они нас искать не станут, – шепнул герцог Маше, трясясь на сиденье полуторки, следующей в Тулу, – сейчас они рыщут по реке, а потом примутся за северное и западное направления… – шофер полуторки не спрашивал их имен. В Туле они провели три дня, отсиживаясь в его частном доме. Обзаведясь новой одеждой, они отправились в Ярославль на дизельных поездах и электричках:

– Катерина Петровна нам поможет, – уверил Машу дядя, – она хорошая женщина… – в Ярославль они приехали, как смеялся герцог, словно татары:

– По вашей пословице о незваном госте, – объяснил он, – ворвались прямо на свадьбу… – съездив в Казахстан, Катерина Петровна привезла домой тело покойного мужа:

– Жизнь идет, Иван Иванович, – женщина нежно покраснела, – Ваня говорил, что хочет мне только счастья… – Катерина Петровна вышла замуж за местного верующего, вдовца с тремя детьми:

– Он работал гравером… – разогнувшись, Маша потерла ноющую поясницу, – он свел дядю с нужными людьми… – Новочеркасск они выбрали, как город, не вызывающий подозрений. Посидев в публичной библиотеке с Машей, дядя заметил:

– В Ростове легче затеряться, город больше, но и милиции там тоже много. Оборонным предприятием рисковать не стоит, у них усиленные проверки кадров. Если я здесь по трудовой занимался паровозами, то нет смысла менять поле деятельности… – он коротко улыбнулся.

В конце июня слесарь Мяги и его дочка, посудомойка, могли получить первый оплачиваемый отпуск:

– Думаю, сейчас Комитет успокоился, – сказал дядя в последние выходные мая, – по крайней мере, ты говоришь, что мой портрет исчез с доски «Их разыскивает милиция» на ростовском вокзале… – Маша ездила в Ростов по выходным, потихоньку оборачивая наличность в золото. На фотографии дядя выглядел так же, как при их встрече в Новосибирске: