Чтение онлайн

– Все только начинается. Восстание перекинется в Ростов и на Донбасс… – зачарованно подумал юноша, – главное, добиться отставки Хрущева, мирных выборов демократического парламента… – дядя кивнул:

– Мы через полчаса подтянемся, после трансляции… – послушав шаги Коркача, он велел племяннику:

– Передача немного подождет. Выпей чаю, – дядя заглянул в курятник, – нам надо поговорить.

У товарища Котова нашлась подробная карта города. Ожидая завтрака, он расстелил на столе лист. Паркер коснулся синей ниточки реки:

– Смотри, здесь единственный мост… – он почесал поседевший висок, – по сведениям из слободы, – товарищ Котов коротко усмехнулся, – они опять затевают какую-то демонстрацию…

Рабочие патрули не трогали милиционеров или танкистов, охранявших Госбанк, здание горкома партии, почту и радиоузел. Ночью, не дожидаясь появления в Новочеркасске ленинградцев, Наум Исаакович отправил московских ребят прочесывать, как он выразился, территорию:

– Непонятно, кого они арестовали, – недовольно подумал Эйтингон, – зачинщиков или просто пьяную шваль, решившую воспользоваться моментом… – допрашивать арестованных было бесполезно. Рабочие, как кисло сказал Эйтингон на совещании, лыка не вязали:

– Но ребята держали уши открытыми, они слышали разговоры о сегодняшнем шествии…

За Тузлов ни силы КГБ, ни милиционеры с армией не совались. Слобода, с тамошней железнодорожной станцией, оставалась вотчиной восставших:

– Рельсы они перекрыли, – сказал Наум Исаакович Саше, – но нас это не касается. Во-первых… – паркер поставил резкие точки на карте, – на все заводы посланы наряды военных… – Эйтингон понимал, что на те же заводы отправится и так называемая рабочая милиция:

– Они опять начнут горлопанить… – Наум Исаакович нашел на столе сигареты, – призывать трудящихся бросить цеха, отправиться к горкому… – он перечеркнул мост ручкой, – но, во-вторых, здесь они встретятся с танками и БТР…

Ночью Эйтингон услышал от генерала Плиева, командующего Северокавказским военным округом, о готовности армии остановить бунтующих:

– Что-то незаметно, – ядовито сказал Эйтингон генералу, – пока ваши танкисты сидят с задраенными люками… – Плиев отозвался:

– Не было четкого приказа, товарищ Котов. Но Матвей Кузьмич, то есть генерал-лейтенант Шапошников, не подведет… – Эйтингон раздраженно пробормотал:

– Малиновский велел вам навести порядок, куда еще четче… – никогда не жаловавшийся на память Наум Исаакович узнал имя Героя Советского Союза Шапошникова:

– В сорок пятом году он командовал механизированным корпусом, освобождавшим Венгрию и Австрию. Его Особый Отдел рапортовал, что генерал ни в грош их не ставит… – после победы Шапошникова неоднократно замечали в компании союзных офицеров.

– То есть американцев, с которыми мы встретились в Австрии, – вздохнул Наум Исаакович, – ладно, тогда нам было не избежать общения с союзниками. Журавлев тоже разговаривал с Холландом, даже держал его в камере… – Наума Исааковича неуловимо что-то беспокоило:

– Фотографии вчерашней толпы пока не готовы… – он постучал пальцами по столу, – но понятно, что товарищ Рабе… – Эйтингон криво улыбнулся, – будет среди бунтовщиков… – его паркер вернулся к мосту. Саша заметил:

– Тузлов мелкая река, его можно перейти вброд, товарищ Котов… – Эйтингон вспомнил:

– Главный железнодорожный вокзал они не блокировали, только пригородную станцию. Но какая разница, из-за живой цепи ни один поезд сюда не доберется…

Тузлов, или Тузловка, как реку звали в городе, действительно не отличался глубиной. Посреди Новочеркасска торчал осыпающийся, когда-то величественный войсковой храм донского казачества, Вознесенский собор:

– Надо было его взорвать, вместе с памятником Ермаку и триумфальными арками, – зло подумал Наум Исаакович, – казакам нельзя доверять. Они поддерживали белое движение, воевали на стороне Гитлера. Ничего, после сегодняшнего от здешней вольницы не останется и следа… – он вскинул бровь:

– Можно. Но, уверяю тебя, один залп танкового батальона разнесет к чертям и мост и толпу бунтовщиков. Те, кто ринется в реку, станут добычей пуль мотострелков… – ручка двери задергалась. Робкий девичий голос позвал:

– Ваш завтрак, товарищи… – Наум Исаакович усмехнулся:

– Не прошло и полугода. Что поделаешь, юг. Они все здесь ленятся, черти… – Саша поднялся:

– Сидите, товарищ Котов, я за вами поухаживаю… – юноша распахнул дверь. Эйтингон даже не понял, как все случилось:

– Маша… – мальчик шагнул вперед, – Маша, что ты… – загремела посуда. Саша, схватившись за лицо, зашипел. Горячий кофе плеснул на половицы, вслед полетели вазочки со сметаной, тарелки с омлетом, рассыпалась алая клубника. Эйтингон едва успел отклониться от летевшего ему в голову стального подноса. Дверь захлопнулась перед носом пытавшегося распрямиться Саши. Поднос высадил окно, зазвенело разбитое стекло. Поскользнувшись на клубнике, Саша свалился на порог.

Подскочив к окну, хрустя осколками, Эйтингон заорал: «Задержать официантку, немедленно!».

Над разломанными кусочками соты озабоченно вилась пчела. Солнце поднялось, в траве вокруг курятника защелкали кузнечики. Черная дворняга Андрея Андреевича, стуча хвостом, положила голову на колено Джону:

– Попрошайка, – он дал псу корочку пшеничного хлеба, – меда тебе нельзя, не вздыхай так… – потрепав собаку за ушами, он повернулся к племяннику:

– Хорошо, что документы у тебя с собой… – герцог проверил паспорт, военный билет и остальные бумаги советского немца Миллера, – выходишь в эфир в последний раз, и отправляешься за нашим неприкосновенным запасом…

Оставшееся после побега из Москвы золото и купленные Машей в Ростове кольца герцог держал под полом их съемной комнаты, в жестяной банке, расписанной потускневшим горохом. При себе Джон не носил ничего, как он выражался, подозрительного. Рука потянулась к внутреннему карману рабочей куртки:

– Кроме обреза… – обрез он получил вчера от Андрея Андреевича, – но в нынешних обстоятельствах не стоит разгуливать без оружия…

По глазам племянника Джон видел, что юноша не согласен с его решением. Теодор-Генрих быстро и толково рассказал ему о жизни в ГДР, службе в армии и учебе в Москве:

– Плохо, что ты вышел из тени… – герцог затянулся папиросой, – потому что там… – он махнул в сторону центра, – тоже не дураки сидят. Здесь не Рига, прибалты наперечет. Я, например, – Джон невесело улыбнулся, – но, думаю, в Комитете узнают твой голос. И в Лондоне тоже узнают… – Генрих смутился:

– Я понимаю, что мама будет волноваться, – пробормотал юноша, – но, дядя Джон, я не мог иначе… – Джон вспомнил окопы у Мадридского университета:

– Мы с Меиром тогда были немногим старше его. Меир переходил линию фронта, а потом улегся с винтовкой рядом со мной. Он тоже не мог иначе… – герцог кисло отозвался: