Чтение онлайн

– Выступление обречено на провал, – невесело подумал он, – но и Волк не бросил бы товарищей одних и Марта тоже бы осталась здесь. Главное, чтобы танки не открыли огонь по толпе… – до моста оставалось каких-то сто метров. Т-34 перегораживали путь в центр города:

– Я на таких машинах воевал, – Андрей Андреевич затянулся «Беломором», – механиком-водителем. От Брод и до Будапешта, четыре года в танке просидел… – песня умолкла, Коркач распорядился:

– Патрули, остановить движение колонны! Ни шага вперед без распоряжения комитета стачки… – он поправил белую повязку:

– Пойду, – Андрей Андреевич указал на танки, – поговорю с командиром. Не думаю, что сюда послали юнца. Скорее всего, офицер воевал, он меня выслушает. Я без оружия… – он поднял натруженные ладони, – они в меня не выстрелят…

Танки и БТР стояли с задраенными люками. Джон сунул кому-то из комитета забастовки обрез:

– Пойдем вместе, Андрей Андреевич. Одна голова хорошо, а две лучше… – колонна остановилась у входа на мост. Обернувшись, Джон нашел глазами племянников:

– Генрих от Марии не отходит, – он коротко улыбнулся, – здесь все понятно. Кажется, парень ей тоже по душе, то есть не кажется, а точно… – над разбитым асфальтом шоссе щебетали воробьи:

– Меир рассказывал, как они удерживали немецкие танки у Мальмеди… – вспомнил герцог, – а я не пехотинец, я видел танки только из прорези своей машины… – Т-34 стояли темными громадами, нацелив орудия на толпу. Подойдя к головному танку, Коркач замедлил шаг:

– Здесь представители комитета стачки! У нас нет оружия… – механик вскинул пустые руки над головой, то же самое сделал Джон, – нам надо поговорить с командиром части, товарищи…

Из открывшегося люка вынырнул крепкий офицер в комбинезоне и шлеме:

– Я командир, – он вытер смуглое, потное лицо, – генерал Шапошни… – голос танкиста словно сломался:

– Андрей Андреевич, – тихо сказал он, – старший сержант Коркач… – механик дернул горлом:

– Так точно, Матвей Кузьмич, то есть товарищ генерал…

После освобождения Будапешта Шапошников приехал в госпиталь, к своему механику, оправлявшемуся от ранения:

– Я вручил ему вторую «Звездочку», а он сетовал, что не сможет со мной закончить войну. Он четыре года провел в моем танке. Из экипажа, что начинал со мной на Юго-Западном фронте, у Брод, больше никто не выжил, только я и он… – Шапошников понял, что мужичок с черной повязкой, закрывавшей утерянный глаз, тоже воевал:

– Лицо у него такое. И армейская выправка видна, хотя на офицера он не похож… – неизвестный рабочий почему-то напомнил Шапошникову его австрийского знакомца, майора Горовица, из американской армии:

– Мы сдружились, – весело подумал генерал, – немало водки выпили. И водки, и виски, хотя особисты предупреждали меня, что он сотрудник разведки. Пошли они к черту, и особисты, и КГБ и товарищ Котов… – в наушниках раздался требовательный голос именно Котова:

– Приказываю поднять танки в атаку! Генерал, подтвердите распоряжение… – Шапошников спросил у одноглазого:

– Вы тоже воевали, товарищ… – ему показалось, что мужичок улыбнулся:

– Так точно, товарищ генерал… – спина рабочего выпрямилась, он склонил поседевшую голову. Колонна стояла тихо, молчали даже дети. Шапошников заметил в голове шествия юношу и девушку, державшихся за руки:

– Вольно, – почти весело сказал он, – вольно, товарищ старший сержант… – переключив рычажок рации, Шапошников приказал:

– Мотострелкам немедленно разрядить оружие. Пропускаем колонну, включить моторы… – вернувшись на канал военного городка, он услышал возмущенный голос Котова:

– Куда вы пропали, доложите, как идет атака… – Шапошников громко ответил:

– Не вижу перед собой противника, которого бы следовало атаковать нашими танками… – сняв наушники, он подмигнул Коркачу:

– Ведите людей, Андрей Андреевич, удачи вам… – возвращаясь в колонну, Коркач буркнул:

– Насчет того, что ты воевал, Иван Иванович, я ничего не слышал… – герцог отозвался:

– Я ничего и не говорил, Андрей Андреевич… – подтолкнув приятеля в плечо, он принял обратно свой обрез.

– Продолжаем демонстрацию, – заорал механик, – держим путь на горком…

Танки разъезжались с моста, шествие двинулось к центру города.

Полуденное солнце обжигало горящее лицо Саши, пот заливал глаза. Жестяная крыша горкома партии немилосердно раскалилась. Снайперов снабдили защитными жилетами и новыми экспериментальными винтовками Драгунова, с оптическим прицелом. Саша успел оценить оружие в Москве:

– Хорошо, что коллеги привезли сюда партию… – он старался не шевелиться, – но жаль, что пока не успели разработать патроны… – из СВД стреляли обычными патронами, используя пули со стальным сердечником. Саша поймал в прицел портрет Владимира Ильича, качающийся над головой колонны:

– Дальность больше километра, скорострельность тридцать выстрелов в минуту… – думая о технических характеристиках оружия, он старался забыть искаженное ненавистью лицо Маши Журавлевой. Гремела посуда, девушка сильным, ловким движением швыряла в него тяжелый поднос:

– Что она здесь делает… – Саша прислушался к хриплому крику птиц, – почему притворяется официанткой… – товарищ Котов пока ничего ему не объяснил. Из его выступления на совещании Саша понял, что Машу считают сообщницей вынырнувшего на поверхность 880 и западного агента Рабе:

– То есть фон Рабе. – поправил он себя, – мерзавец наследник графского титула. Но где и как Машу могли завербовать западные разведки… – он вспомнил, как подростком танцевал с девочкой рок.

– Она всегда тянулась к чуждому образу жизни, – хмыкнул Саша, – но я уверен, что она запуталась, оступилась… – он не сомневался, что Маша попала в группу Дятлова случайно.

– Однако диверсанты могли спасти ее на склоне, – понял юноша, – могли увлечь в свои сети, соблазнить посулами так называемого капиталистического благополучия. Она всегда интересовалась дореволюционной жизнью. Она, как и Мышь, не похожа на советских девушек…

Марта Журавлева не обращала внимания на одежду, однако девочка отличалась совсем не куйбышевским изяществом манер. Саша замечал, как Мышь ведет себя за столом:

– У нее всегда прямая спина, еще малышкой она ловко управлялась с приборами. Жаль, что она не танцует, у нее бы хорошо получалось… – Маша танцевала отменно:

– Все именно так и было, – решил Саша, – но Маша не виновата, ей надо все объяснить. С ее глаз спадет дурман, она опомнится. Она, в конце концов, комсомолка. Я выступлю в ее защиту, возьму ее на поруки… – несмотря на жару и тяжелый жилет, он почувствовал неловкость: