Чтение онлайн

– Спиридонова получила всего год тюрьмы, откуда она скоро и бежала. Остальные тоже отделались легким наказанием, – подумал Саша, – расстреляли всего несколько человек. Правда, маховик ежовских репрессий обрушился и на них… – под наполеончиком Владимир Ильич имел в виду Горского:

– Такой и должна быть комсомольская и партийная жизнь, – сказал себе Саша, – честной. Личная жизнь тоже, я бы никогда не солгал любимой женщине… – вдохнув запах кофе, он добродушно сказал:

– Ты меня балуешь, милая… – она пристроила поднос на тахту:

– Еще бутерброды. Ты, наверное, проголодался… – Невеста носила его рубашку. Растрепанные, каштановые волосы падали на высокую грудь:

– Мне скоро надо ехать, – грустно сказала девушка, – хорошо, что здесь всегда можно поймать такси… – комитетская машина дежурила неподалеку от заколоченной церкви:

– Придется одеваться, тащиться в непогоду на улицу, – за окном кружились хлопья мокрого снега, – ладно, все равно мне к шести вечера на работу… – Саша привлек девушку к себе:

– Пусть кофе остывает… – шепнул он, – мне нужна твоя помощь, Густи… – она хихикнула:

– Я чувствую. Сейчас, милый, сейчас… – Невеста быстро скользнула под плед:

– Не только в этом, – ласково сказал он, – ты слышала от Мэдисона такое имя, полковник Пеньковский? Он работник ГРУ… – не оставляя своего занятия, девушка закивала. Саша почти нежно погладил ее по голове:

– Очень хорошо. Ты мне все потом расскажешь, милая… – закрыв глаза, он позволил себе облегченно выдохнуть.

Подслеповатое окошечко пыльного закутка выходило на Красную площадь. Павел притулился на расшатанной табуретке. Свет в каморку не провели, однако площадь заливали яркие лучи только что заработавших прожекторов. Павел залпом прикончил тепловатую водку в стакане:

– Оцепление пригнали, – юноша отломил корочку от остатков половинки бородинского, – парад, что ли, репетируют…

Кроме хлеба, товарищ Бергер купил в дежурном гастрономе рядом с институтом Склифосовского две бутылки водки и рыбные консервы. Нечего было даже думать о том, чтобы пить на Патриарших. Аня вернулась домой из госпиталя. По словам сестры, Надю перевели в обыкновенную палату. Девушка попыталась подняться на ноги:

– Она еще слаба… – Аня потянула из кармана записку, – но чувствует себя гораздо лучше… – сестра нарисовала веселую рожицу, снабдив ее знакомыми Павлу словами на французском языке:

– Один за всех и все за одного… – Павел чиркнул спичкой, – Витьке я то же самое сказал…

Они приехали в институт Склифосовского для формального опознания тела Алексея Ивановича. В регистратуре паспорт Бергера тоже не вызвал никаких вопросов:

– Витьке я объяснил, зачем пользуюсь чужими документами, – Павел покосился на спящего на топчане приятеля, – он понял, что Комитет пасет меня и сестер… – то же самое услышали и визитеры в квартиру Лопатиных. Повертев паспорт Бергера, старший из них уважительно заметил:

– Работа отличная. Покажи-ка, на что ты способен… – Аркадий Петрович, как он представился, расписался на чистой странице альбома. Павел мгновенно повторил подпись. Старик усмехнулся:

– Гудини. Покойный Алексей Иванович тогда еще не родился, а я… – он смерил Павла пристальным взглядом, – чуть постарше тебя был. В восьмом году Гудини гастролировал по России, показывал трюк с освобождением из камеры в Бутырке. Я тогда своего первого срока ждал, за воровство… – Павел понял, что Аркадию Петровичу почти семьдесят лет:

– Пришлось выйти из отставки, – коротко заметил старик, – надо принимать дела Алексея Ивановича… – он нацарапал на бумажке телефон:

– Безопасный номер, – добавил Аркадий Петрович, – позвони, если понадобится помощь. И вообще, – он повел рукой, – ты нам еще пригодишься, Гудини… – Павел оставил ему номер телефона в мастерской Неизвестного:

– Данута туда не звонила, – вздохнул он, – я набрал мэтра, проверил. Прошло два дня с нашей встречи на поплавке. Она обязательно меня найдет… – Павел надеялся, что все именно так и случится. Пить на Арбате тоже было невозможно:

– Витька не хотел туда возвращаться, ему все в квартире напоминает об отце… – Павел вовремя вспомнил о знакомце по вечеринкам в Лианозово. Художник-абстракционист работал вахтером в Историческом музее:

– Он нас впустил вечером и выпустит утром… – Павел сунул окурок в пустую консервную банку, – завтра первое ноября, в музее санитарный день. Все безопасно, нас никто не заметит… – вторая бутылка водки стояла нетронутой. Приятель опьянел после двух стаканов:

– Пусть спит… – у Павла только слегка кружилась голова, – он устал, он плакал… – Витя признался, что пьет водку в первый раз. Павел успел познакомиться с крепкой выпивкой в Лианозово:

– Пью и не пьянею, – хмыкнул юноша, – полезное умение. Аня за меня не беспокоится, она легла спать… – позвонив сестре, Павел соврал, что ночует у приятеля. Белые лучи прожекторов гуляли по булыжнику площади, скрещивались на граните Мавзолея:

– От Василия Блаженного до Исторического музея все кишит солдатами, – понял Павел, – это не просто репетиция, это что-то другое… – прожектор выхватил из темноты широкую ленту, опоясывающую Мавзолей:

– Ленин, – прочел Павел, – они оставили на надписи только имя Ленина… – парень не верил своим глазам. Все восемь лет после смерти Сталина его имя на Мавзолее казалось таким же незыблемым, как и темно-красный гранит:

– Они устроили перезахоронение, убирают его тело… – Павел вытащил пенал работы Нади, – на площадь никого не пускают, но я обязан все зарисовать… – приникнув к окошку, он стал набрасывать первый эскиз.

Мокрый снег сек лицо, летел за воротник выданной Генриху на Лубянке шинели бойца внутренних войск. Оружием их не снабдили. Не посчитавший нужным представиться комитетчик наставительно сказал курсантам Школы:

– Вы обеспечиваете порядок в ходе литерной операции на площади. Никаких… – он пощелкал пальцами, – эксцессов не ожидается. Метро закрыто, транспорт ночью не работает. Ваша задача не пускать за периметр оцепления случайных прохожих… – площадь обезопасили, по выражению офицера, со всех сторон.

Яркие лучи прожекторов резали глаза. На Мавзолее сиял белоснежный холст, затягивающий двойную надпись. Генрих стоял рядом с фанерными заграждениями, закрывающими пространство справа от Мавзолея:

– Слева такие же щиты, – понял он, – там, скорее всего, и вырыли могилу… – юноша вскинул глаза к ленте, – они быстро избавятся от имени Сталина на Мавзолее, собьют буквы. Но его хоронят у Кремлевской стены, а не сжигают тело, развеивая пепел по ветру. Хоронят, как положено, с надгробным камнем, а миллионы людей по его воле сгнили безымянными в болотах и вечной мерзлоте…