Чтение онлайн

Наступил ХХ век, и во всем мире произошли большие перемены. В монархии ощутимо возросла социальная и национальная напряженность, на международной арене зрели политические конфликты. Соответственно, оперетта золотого века переживала кризис. Достаточно упомянуть о том, что один из главных центров развития венской оперетты, «Театр ан дер Вин» (Theater an der Wien), основанный в 1801 году, в начале века закрылся. Впрочем, кризисные явления затронули все театры. Оперетте тоже пришлось подстраиваться под настроения эпохи.

Мой милый Августин – австрийская народная песня. Считается, что она была написана в Вене во время эпидемии чумы 1678–1679 годов. Авторство этой песни приписывается некоему Августину Н.

Признаки обновления появились в первые годы столетия. После смерти в 1899 году Иоганна Штрауса особой популярностью пользовались осовремененные оперетты Лео Фалля «Принцесса долларов», «Мой милый Августин» и «Мадам Помпадур», а также «Герцог Боб» венгра Енё Хуски. Но самой видной фигурой серебряного века оперетты был Франц (Ференц) Легар, родившийся в 1870 году в Комарно (по-венгерски – Комаром). Он был гражданином Австро-Венгерской монархии «габсбургской национальности». Его предки были онемеченными чешскими крестьянами и ремесленниками, а отец – музыкантом и дирижером военного оркестра.

Франц Легар. 1900-е

Это удивительно, но венцам он казался венцем, венграм – венгром, чехам – чехом, полякам и словакам – поляком и словаком. Сам Легар признавался: «Я заключил в себе столь интенсивно венгерскую, славянскую и венскую музыку, что неосознанно возвращаю эту смесь всем этим нациям в моей музыке. Это является именно моим отличием».

В Легаре рано проявилось музыкальное дарование, и он поступил в консерваторию, где стал большим поклонником Антонина Дворжака. Франц учился на скрипача, но пошел по стопам отца и 12 лет служил полковым дирижером. Эти годы дали ему богатый опыт и многие преимущества. Армия по всей монархии выполняла интегрирующую функцию, и военным дирижерам полагалось знать все жанры: венские новинки, местный фольклор, предпочтения массового вкуса. Эта школа помогла Легару сделать впечатляющую карьеру.

Премьера «Веселой вдовы» состоялась 30 декабря 1905 года в Вене. Успех был грандиозным. Публика многократно прерывала течение спектакля, вызывая артистов на бис и требуя повторения отдельных номеров, а в финале устроила нескончаемую овацию. В первое десятилетие было дано 400 представлений в Вене и 150 в Будапеште.

В чем же кроется причина такого успеха оперетты? Венгерский историк Петер Ханак считает, что она кроется «в гармонии музыки, танца и текстов песен, в амбивалентности жанра в целом. Ведь в оперетте можно было в одном отдельно взятом произведении увидеть сказку, чудо, подлинную историю карьеры, свадьбу, счастье, а можно было, посмотрев с другого бока, истолковать это как пародию на сказку, чудо и историю карьеры. Можно было прийти в зрительный зал с верой, что на сцене некая волшебная сила отменяет законы социальной иерархии и повседневной жизни, а можно было считать театр местом, где дозволено все, что в повседневной жизни запрещено или опасно: критиковать и высмеивать бюрократию, генералов и аристократов, все высшее общество».

Города Австро-Венгрии довольно часто становились объектами воспоминаний российских писателей и путешественников. И наибольшей популярностью пользовалась, конечно же, Вена.

Подавляющее большинство россиян путешествовало по Австро-Венгрии с помощью железнодорожного транспорта. Однако его качество в их воспоминаниях оценивается диаметрально противоположно: от описания мрачных и тесных вагонов до абсолютно восхищенных оценок. Чем же объясняются подобные противоречия? Большую роль играл общий психологический настрой, когда эйфория от поездки затмевала отдельные мелочи и недостатки. И наоборот. Большое значение имело и социальное происхождение путешественников: представители элиты российского общества были избалованы шиком вагонов 1-го класса в России, а представители «среднего класса», напротив, были несказанно рады, оказавшись в скромной, но комфортной обстановке австрийских вагонов.

Знакомство русских с Европой чаще всего начиналось именно в Вене, даже если они проезжали через нее транзитом в Италию или Южную Францию.

Большинство россиян отмечало пограничный характер Вены: граница между Россией и Европой, между Западом и Востоком, между Германским миром и Балканами. «В Австрии перемешались все хорошие качества и все недостатки Востока и Запада. Вена добродетельнее других европейских столиц, а пороков в ней вдвое больше». Это слова графа П. Василия (Paul Vasili – за этим псевдонимом скрывалась Екатерина, дочь генерала А.А. Ржевуского, выданная замуж за представителя германской ветви князей Радзивиллов).

Рудольф фон Альт. Вид на Карлскирхе и политехнический институт. 1840-е

Многие россияне считали, что Вену, несмотря на ее немецкий язык, нельзя считать германским городом. Например, писательница и педагог Е.Н. Водовозова, несколько раз бывавшая в Вене, писала: «Сильно ошибаются те, которые думают, что в австрийцах вообще есть что-нибудь немецкое; еще меньше черт немецкого характера можно отыскать в венцах».

Для россиян Вена – это всегда был некий симбиоз культур: немецкой, славянской, венгерской и даже итальянской, что придавало городу совершенно неповторимый колорит. В нем сочетались немецкий педантизм и славянская душевность, венгерская экспрессивность и итальянский эстетизм.

Но, что удивительно, в 70–80-е годы XIX века в отзывах россиян доминировали негативные оценки венской гастрономии: мясо и мясные изделия – полусырые и невкусные, с ненужным обилием зелени, супы – нечто напоминающее неправильную яичницу, спиртное – дрянь, а водку лучше не просить… Чай заказывать вообще не рекомендовалось. Вот, напаример, что писал в своих «Путевых заметках» русский переводчик древних классиков Александр Семенович Клеванов (1826–1889): «Вообще, оставив Россию, откажитесь от чая, хороших французских вин и хорошего курительного табака. Особенно в Австрии этого всего не спрашивать; возьмут дорого, а дадут ужасную дрянь».

С другой стороны, даже самые непримиримые критики венской кухни признавали неповторимый вкус венского кофе.

На самом деле, не стоит всерьез воспринимать большую часть подобного клевановскому рода опусов. Здесь проявляется типичное культурное противостояние. Просто все дело в том, что, когда россияне c 1870-х годов стали в массовом порядке осваивать Европу, открылась полная несовместимость русской и европейской кухни. «Сырое» мясо Вены просто отражало стиль приготовления мясных блюд в Австрии, не предполагавший лишнюю жарку или переварку блюд, чтобы мясо не потеряло свои вкусовые качества. А супы, похожие на яичницу, – это супы-пюре, к которым «массовый россиянин» оказался совершенно не готов. Ну, и самое забавное – это то, что долгое время показателем «дикости» Вены у многих россиян являлось отсутствие в местных гостиницах и в кафе самоваров. В начале ХХ века критические выпады в адрес венской кухни практически исчезли.