Чтение онлайн

Наиболее раннее упоминание о Вису мы находим в широко известном сочинении Ахмеда Ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг., изданном недавно в новом переводе и с подробным комментарием А. П. Ковалевского. Ибн Фадлан трижды по разным поводам говорит о народе Вису. В первый раз он вспоминает о нем в связи с описанием поразившего его в этой северной стране географического явления — долготы дня и краткости ночи. В развитие этой мысли Ибн Фадлан пишет: «Царь (булгарский) сказал мне, что за его страной на расстоянии трех месяцев пути есть народ, называемый Вису. Ночь у них менее часа». Во второй раз Вису упоминается в связи с описанием булгарской торговли: «У них, — говорит Ибн Фадлан, — много купцов, которые отправляются… в страну, называемую Вису, и привозят соболей и черных лисиц». В третий раз Ибн Фадлан (собственно, Наджиб Хамадани, компилятор второй половины XII столетия, автор занимательной космографии «Диковинки творений», благодаря которому до нас дошел ряд выписок из сочинения Ибн Фадлана) говорит об этом народе в том месте, где описывается великан, появившийся в стране булгар откуда-то с севера. Царь Булгар отправил письмо в страну народа Вису, откуда вскоре пришел ответ, в котором объяснялось происхождение великана с далекого северного острова, где обитают племена, питающиеся рыбой.

После составления «Книги» Ахмеда Ибн Фадлана, ставшей, видимо, довольно скоро любимым чтением и источником сведений в странах, связанных с Халифатом, сообщения о Вису в литературе делаются обычным явлением и не могут считаться особенной редкостью. Помимо уже упоминавшегося Наджиба Хамадани народ Вису известен Абу Хамиду эль Андалуси, путешественнику начала XII в., Мухаммеду ал Ауфи, персидскому автору XIII в., Йакуту Ибн Абдаллаху ал Багдади, арабскому географу XIII в., Закарии ал Казвини, космографу XIII в., Ибн Батуте, путешественнику XIV в., и другим писателям. Упоминания о народе Вису, потерявшие всякую связь со своим источником, приобретают характер общего эпического места и попадают даже в «Искендер-Намэ» Низами Ганджеви. В общем, пользуясь данными арабских источников, можно себе составить следующее представление об этом народе. Название его традиционно передается как Вису, иногда Ису (А. П. Ковалевский считает эту вторую форму обычным искажением первой). Впрочем, у эль Андалуси приводится форма, более близкая к древнерусской транскрипции Весь — Весу.

С точки зрения древней этнографии этого народа чрезвычайно интересно обратить внимание на состав товаров, вывозившихся из страны Вису в Волжскую Булгарию. По преимуществу это были различные меха — бобровый, соболий, лисий, беличий. Едва ли вызовет сомнение утверждение относительно значительного развития охотничьего промысла у Вису, если продукция его, столь настойчиво отмечаемая источниками, являлась предметом экспорта. Конечно, охота была не единственным и, надо думать, не главным видом хозяйственной деятельности Веси — Вису, хотя восточные источники и молчат почти обо всем остальном. Косвенным же подтверждением этой мысли может служить хотя бы отчетливо отмечаемое источниками широкое развитие весско-булгарской торговли. Ал Казвини, который указывает на наличие здесь немого торга, видимо, либо сообщает о частном факте, либо чрезмерно архаизирует сложившиеся отношения, либо, наконец, попросту заблуждается, перенося то, что было известно о более отсталом северном народе Югре, на Весь — Вису. В самом деле, ведь уже во времена Ибн Фадлана булгарский царь имел возможность написать в Вису по любому поводу и получить оттуда ответ. Следовательно, отношения поддерживались достаточно тесные, чтобы такой вид сношений, как немая торговля, отошел в прошлое.

Для точного определения местообитания Вису восточные авторы сообщают немного, хотя мы не рискуем вслед за А. П. Смирновым сказать, будто они в этом отношении ничего не дают. Начать с того, что сообщение одного только этнического имени Вису-Ису-Весу уже кое-что дает в этом отношении. Однако, конечно, некоторая путаница в определении расстояний от Булгарии до Вису у арабских писателей имеется. Как известно, Ибн Фадлан определял это расстояние в три месяца пути; ряд авторов (например, ал Казвини) повторяет это же число. Другие писатели, жившие и писавшие после Ибн Фадлана, называют сорок дней (Ибн Батута) и даже двадцать дней (ал Ауфи). Чем можно было бы объяснить наблюдаемые здесь расхождения?

Представляется вероятным следующее решение вопроса. Как известно, Йакут сообщает, что для закупки товаров, которыми славилась страна Вису, нужно было из Булгарии отправляться по Волге. Двигаться, естественно, следовало вверх по ее течению, а затем волоками дальше к северу. Конечно, это было долго. Чтобы съездить туда, продать свои товары и вернуться обратно, булгарскому купцу во времена Ибн Фадлана требовалось около трех месяцев. Таким образом, примерно половинное число, приводимое, например, Ибн Батутой, как будто бы должно означать количество дней, требовавшихся для поездки лишь в одну сторону. Что же касается указания на двадцатидневный срок как на. якобы достаточный для преодоления пути из Булгарии в Вису (ал Ауфи), то он должен быть признан явно сильно преуменьшенным, и с указанием на него не следует считаться.

Ценным дополнением к данным других источников в сочинениях арабских авторов, в особенности у Ибн Фадлапа, нужно считать некоторые сообщения географического порядка, касающиеся продолжительности дня и ночи. В свое время И. Маркварт, ставивший вообще под сомнение достоверность сведений, приводимых в сочинении Ибн Фадлана, в особенности настаивал на том, что именно цитированные выше данные о продолжительности дня и ночи у арабского писателя неверны. Даже А. П. Ковалевский, известный своим критическим отношением к концепции Й. Маркварта, заявляет, что в описаниях наблюдений Ибн Фадлана за астрономическими явлениями не следует искать большой точности. Дело, между тем, обстоит как раз наоборот, во всяком случае в том, что касается сообщений, полученных Ибн Фадланом, относительно продолжительности дня и ночи у Вису. Здесь мы встречаемся с удивительной точностью. В самом деле: булгарский царь, желая еще более поразить и без того изумленного южанина, естественно, сообщил Ибн Фадлану о наиболее коротких в стране Вису почах начала лета («Ночь у них менее часа»). Не забудем, что с точки зрения правоверного мусульманина ночь начинается тогда, когда невозможно отличить белую нитку от черной. Если теперь все сказанное сопоставить даже с самыми известными географическими данными, скажем с литературно знаменитыми белыми ночами в Ленинграде или с фактом, что в южной Карелии средняя продолжительность дня (например, на широте Олонца) летом составляет около 20 часов, то нетрудно прийти к заключению, что в сочинении арабского путешественника речь идет о местностях, лежащих примерно в тех же широтах, что и названные выше пункты. Таким образом, сведения Ибн Фадлана не только не находятся в противоречии с устанавливаемой по летописям локализацией Веси, но и подтверждают ее правильность.

Итак, показания письменных источников как будто бы сходятся в том отношении, что все они имеют в виду одно и то же этническое образование. Созвучие этнического имени (Весь, Vissinus, Wizzi, Вису, Ису, Весу), довольно точное совпадение географического размещения (Межозерье), сходство хозяйственных и этнографических характеристик — все это, думается, должно привести нас именно к такому выводу.

3

Подавляющее большинство дореволюционных историков, касавшихся так или иначе вопросов, связанных с Весью, ограничивалось обычно кругом источников, рассмотренных выше. О каком-либо расширении этого круга не помышляли. Впрочем, трактовка даже хорошо известных текстов оставляла желать лучшего. Серьезного критического анализа источников с учетом их происхождения, состава, концепций авторов (например, автора летописи) применительно к нашей теме проделано не было. В этом отношении и финские буржуазные ученые, издавна питающие интерес к весской проблеме, не поднялись выше уровня старой русской буржуазной историографии.

В этих условиях, когда для исторической характеристики Веси пользовались только сообщениями летописей и арабских писателей (западные источники по большей части не привлекались) и возникло ложное, предвзятое представление, будто Весь как самостоятельное этническое образование исчезла, растворилась в окружавшем ее славянском населении подобно тому, как это произошло с Мерей или Муромой. H. М. Карамзин писал: «Весь, Меря, Мурома, наконец, обратились в славян, приняв их обычаи, язык и веру».

Отсутствие специальных исследований по истории Веси способствовало тому, что карамзинская трактовка вопроса относительно позднейших судеб этой народности без всякой критики перекочевала в советскую историческую литературу. Правда, в 1925 г. появилась небольшая работа Г. И. Виноградова, в которой автор пытался, оставаясь в принципе сторонником теории «исчезновения» Веси, несколько иначе осветить причины самого «исчезновения». Г. И. Виноградов сконструировал свою гипотезу, согласно которой уже в IX–XI вв. на территории Белозерского края, где в прошлом обитала Весь, будто бы сложилась однородная «славяно-финская» народность, в составе которой перемешались славянские и финские элементы, что и привело к исчезновению упоминаний Веси в летописях. Как видим, отличие от карамзинской концепции здесь чисто внешнее и непринципиальное.

К сожалению, карамзинская концепция дожила до наших дней, оказавшись чрезвычайно стойкой. В учебнике по истории СССР для неисторических факультетов, вышедшем в 1948 г., читаем: «Исчезнувший народ Весь имел главным центром своих поселений Белое озеро». Спустя восемь лет, в 1956 г., вышел в свет учебник для исторических факультетов вузов, в котором в несколько иной форме повторено то же самое: тезис об ассимиляции Веси древнерусской народностью в IX–X вв. проступает и здесь с полной очевидностью. Он был поддержан также В. В. Мавродиным. «Большая Советская энциклопедия» по этому поводу заняла более чем странную позицию. В статье «Вепсы» древняя Весь объявляется предком современных вепсов, а в статье «Весь» утверждается, что этот народ в X–XII вв. был ассимилирован «русскими племенами». «Малая Советская энциклопедия» также утверждает, что Весь «в IX–X вв. растворилась в массе славянского населения». На карте, помещенной в III томе «Всемирной истории», Весь отсутствует. На картах, приложенных к этому же тому («Европа в конце IX — начале XI в.» и «Народы и государства Восточной Европы в IX–XI вв.»), Весь помещена только на Белом озере. Зато на всех трех картах севернее Свири показана Емь (Ямь), никогда там не жившая. Даже такой хороший знаток истории и этнографии Севера, как М. В. Витов, допустил неточность, утверждая, будто в Приладожье и Прионежье некогда обитала Емь, на что ему указано его рецензентами. Неверная точка зрения проникла не только в научную, учебно-педагогическую, но и в научно-популярную литературу. В занимательной книге, посвященной изложению для молодежи некоторых начатков общего языкознания, Л. В. Успенский повторяет ту же самую старую и истрепанную карамзинскую концепцию, утверждая, будто народ, о котором идет речь, исчез, не оставив после себя никаких следов.

Однако более близкое знакомство с рассмотренными выше источниками, из которых ясно, что этническое образование Весь было достаточно крупным и активным, не позволяет согласиться с современными сторонниками карамзинского взгляда[10] и настойчиво побуждает предпринять более тщательные, чем до сих пор, поиски документальных следов «исчезнувшего» народа. И, конечно, такие следы отыскиваются.

Уже ряду прежних исследователей в принципе были ясны два направления поисков. Оба они возникли с развитием языкознания, с появлением в России в первой половине прошлого столетия финно-угроведения как самостоятельной научной дисциплины. Одно из них состоит в исследований географической номенклатуры (топонимики) в приблизительно знакомой области расселения древней Веси (известно, что местные географические названия Отражают этнические процессы, происходившие на данной территории); другое определилось в результате того, что в середине 20-х годов прошлого века А. И. Шегреном были открыты для науки вепсы,[11] в самоназвании которых (vepsa, bersa) можно было видеть отражение генетической связи с древним этнонимом Весь. Наконец, изучение вепсского языка в сравнительно-историческом плане, развернувшееся более или менее широко лишь недавно, дало возможность сформироваться и третьему направлению — исследованию на языковом материале большого комплекса вопросов исторических взаимосвязей вепсов с другими народами, как финно-угорскими, так и не финно-угорскими. По всем указанным направлениям уже теперь достигнуты серьезные результаты, которые, будучи должным образом суммированы, а также дополнены другими материалами, позволяют сделать заключение относительно беспочвенности утверждений о так называемом исчезновении Веси.