Чтение онлайн

Рис. 3. Этническое окружение Веси в конце X — середине XII в.

Чтобы отчетливее выявить данные об этногенезе Веси-вепсов, обратимся к изучению того этнического окружения, в котором мы застаем этот народ, как это отразили наиболее ранние наши источники (рис. 3). Мы должны будем констатировать, что Весь жила в окружении народов финской группы (в языковедческом смысле этого выражения); угорского элемента (вторая ветвь той же семьи языков) вокруг нее не обнаруживается. К западной границе расселения Веси-вепсов ближе всего находилась Ижора, а еще западнее селилась Водь, упоминаемые в летописи несколько позднее, нежели Весь (впервые соответственно под 1228 и 1069 гг.), но бесспорно обитавшие здесь издревле. Добавим, что специалисты рассматривают Ижору в качестве образования, чрезвычайно близкого Кореле, возможно даже ее ответвления; сама Корела расселялась в то время, видимо, в северо-западном и северном Приладожье. Западнее Ижоры и Води жили Чудь (предки современных эстонцев) и Ливь, или Либь (предки современных ливов). По ту сторону Финского залива на крайнем юго-западе современной Финляндии консолидировалось население, получившее наименование Сумь; к северо-востоку от нее расселилась Емь; оба эти образования сыграли ведущую роль в формировании финнов-суоми. К северу, а частью, может быть, и к западу от мест жительства Веси обитали племена Лопи, предки нынешних саамов (лопарей). Наконец, с юго-восточной стороны Весь соседила с Мерей, дальше которой селилась Мурома. Юго-западная и южная границы Веси были общими с этническими образованиями восточных славян — Словенами и Кривичами.

При всей скудости и отрывочности наших источников, полностью учитывая известную разновременность их сообщений об отдельных народах из ближайшего этнического окружения Веси, бесспорным является во всяком случае одно: все перечисленные выше этнические подразделения, исключая Лопь, предстают перед нами уже достигшими определенной степени своей консолидации. Это не племена, как их иногда именуют, употребляя термин неверно, в его бытовом, а не научном значении; это уже небольшие народности, выделившиеся, выкристаллизовавшиеся из общей массы финно-угорских племен (в подлинном значении этого слова), о которых речь шла выше. Вероятно, определенная часть этих племен — приблизительно в I тысячелетии до н. э. — сосредоточилась в районе юго-восточной Прибалтики, между Рижским и Финским заливами, расселяясь отсюда в северном и восточном направлениях. Именно здесь, в районе Прибалтики, в условиях относительной изоляции от остальных финно-угров сформировалась прибалтийско-финская языковая общность — та исходная основа, на базе которой сложились позднее отдельные прибалтийско-финские пароды и языки.

Как конкретно протекал процесс выделения, выкристаллизовывания этих пародов из общей массы прибалтийско-финских племен, — установить чрезвычайно трудно. Можно лишь сказать, что темп указанного процесса для отдельных народов был неодинаковым. По компетентному мнению П. А. Аристэ, «согласно языковым данным, древнейшими прибалтийскими группировками являлись ливы, южные и северные эсты, карелы и вепсы». Относительно Веси-вепсов мы во всяком случае имеем немаловажное указание Иордана об упоминавшемся уже народе Vasina.

При решении вопросов этногенеза Веси-вепсов существенный интерес представляют данные этнонимики. Оказывается, ряд финских народов знает этническое имя vepsa. Всего отчетливее оно слышится у карел. Начать с того, что в севернокарельской руне о портном Кетту повествуется о том, как герой «забрел в деревню Веса (vetayvyin Vesa kylalla)», что, во-первых, сходно с названием Весь, а во-вторых, если это верно, свидетельствует в пользу признания источника этого термина русским. Однако карелы гораздо лучше знают не Веса, a vepsa, этнический термин, которым именовались не только собственно вепсы, но и южные группы карел. У эстонцев также сохранилось воспоминание о vepsa, впрочем довольно смутное. Финны-суоми, как известно, называют вепсов vepsalaiset, на что обратил внимание еще В. Н. Майнов. Заметим кстати, что в финско-ижорской руне об Иване, сыне Коёнена, упоминается персонаж по имени Апсо, иначе Апсу или Оапси, что, естественно, также напрашивается на аналогию с этническим наименованием vepsa. Наконец, имеется указание на то, что у саамов Кольского полуострова еще в середине прошлого столетия бытовало историческое воспоминание о народе vassiolats, название которого, невидимому, также восходит к тому же этнониму.

Все эти факты достаточно показательны. Столь широкое распространение имени vepsa, надо полагать, убедительно говорит о том, что этноним Весь отражает не только историческое самоназвание вепсов, но и указывает на его прибалтийско-финский источник. Вместе с тем распространение этого этнонима среди определенной ограниченной группы народов служит выяснению того, с какими народами из числа родственных по языку древняя Весь поддерживала отношения, достаточно тесные, чтобы это отложилось в этнонимике.

Сравнительно-исторический анализ вепсского языка, проделанный Н. И. Богдановым, особенно в отношении лексики полностью подтверждает мысль о принадлежности вепсов и в пропилом к прибалтийско-финской языковой общности. Древний пласт основного словарного фонда вепсского языка исключительно близок ко всем прибалтийско-финским языкам, обнаруживая наибольшую степень родства с южнокарельскими диалектами. Напротив, как и прочие прибалтийско-финские языки, он многими существенными чертами отличается от языков волго-финской группы, контакты с которыми — после оформления всех их в качестве самостоятельных языков — по лингвистическим данным не прослеживаются. Как и во всех других языках прибалтийско-финской ветви, в нем имеется три слоя заимствований из языков индоевропейской семьи: летто-литовских (или балтийских), древнегерманских и славянских, а характер заимствований из балтийских и славянских языков таков, что, видимо, позволяет говорить о том, что эти заимствования имели место уже не только после распадения балто-славянской общности, но и после разделения общеславянского языка-основы на главные ветви, o частности после образования восточнославянской диалектной общности. Сравни, например:

Относительно же древнегерманских заимствований, которые также имеются в вепсском языке, П. А. Аристэ замечает, что их сравнительно мало.[16]

Все эти данные позволяют приоткрыть завесу на обстоятельства этногенеза Веси-вепсов. В свете их, во-первых, более ясной делается область, где совершался этот процесс. Она лежала, конечно, в Прибалтике, иначе более или менее одновременное заимствование лексики из балтийских и славянских языков было бы невозможно; с другой стороны, небольшой слой заимствований, сравнительно с другими прибалтийско-финскими языками, из германских языков может быть расценен как свидетельство того, что область первоначального формирования Веси-вепсов лежала где-то на юго-восточной периферии зоны расселения прибалтийско-финских племен. Зная это, можно, во-вторых, с большой долей уверенности утверждать, что Весь-вепсы появились в местах их последующего обитания, например на Белом озере, в результате переселения (миграции), путь которой, можно думать, пролегал южнее Ладожского озера и по рекам Свири и Ояти.[17] Указанные обстоятельства в какой-то очень смутной форме, видимо, доходили до автора «Повести временных лет», что и дало ему основание упомянуть о Веси, говоря о народах, якобы участвовавших в «призвании» Варягов. Языковые связи вепсов с летто-литовцами, германцами и славянами, в-третьих, позволяют говорить о наличии культурных связей с этими народами. К сожалению, «культурная» лексика заимствований в вепсском языке еще не исследована, поэтому трудно сказать что-либо определенное о том, каков был характер культурного воздействия на древних вепсов в наиболее ранние периоды их исторической жизни со стороны названных этнических групп.

Очень трудно установить, под влиянием каких причин и в какое время произошло перемещение предков Веси-вепсов из их балтийской прародины на восток. Учитывая все известные нам факты, допустимо, однако, сделать предположение, что это произошло не в виде какого-то отдельного, единовременного акта, а скорее всего имело свойства более или менее длительного процесса, растянувшегося, возможно, на века. Во всяком случае приблизительно на рубеже I и II тысячелетий н. э., если речь идет о районе Межозерья, где происходило формирование коренной территории обитания вепсов, процесс этот, надо полагать, в основном завершился. На новом месте предки вепсов, вероятно, встретили более раннее население — Лопь, которую частью ассимилировали, частью же оттеснили к северу.

Дальнейшие события этнической истории Веси-вепсов протекали в условиях непосредственного контакта со славянами, когда этническое окружение сделалось по преимуществу славянским, когда главные и решающие политические, экономические, языковые и культурные влияния и воздействия ими. испытывались именно с этой стороны. Развитие Веси-вепсов, как уже было сказано, совершалось в рамках русской государственности с самого начала, с момента образования единого древнерусского государства.

Однако еще раньше существовали связи и контакты с более древними этническими образованиями восточных славян — ильменскими Словенами и Кривичами. А. И. Попов в этой связи называет Словенский Волочек на Белоозере, известный по документам начиная с XIV в., здесь же следует упомянуть оз. Словенское и р. Славянку (на юго-восток от Белого озера); о Кривичах, возможно, напоминает название поселения Кривцы (в Пудожском районе Карельской АССР).

С распадением древнерусского государства и образованием местных феодальных «полугосударств» область расселения Веси-вепсов вошла в состав территориальных владений Новгорода, составляя часть Обонежского ряда (впоследствии Обонежской пятины). А этот район, как видно, был ранее других «освоен» новгородскими феодалами; устав Святослава Ольговича 1137 г. не оставляет на этот счет никаких сомнений.

Вполне естественно, что в этих новых условиях традиционные связи испытали новое оживление и получили иную окраску. Сюда и далее на восток, в область Заволочья, хлынул мощный колонизационный поток новгородского населения. Правда, прямых свидетельств письменных источников об оседании колонистов на землях Веси-вепсов мы не имеем, однако ряд косвенных данных и в особенности данные топонимики позволяют говорить об этом вполне уверенно. Такие названия населенных пунктов, как Княжбор, Остречины, Киселево, Ярославичи, Радогощь, Святозеро, Волосово, Новоселье, Плотично, Вязостров и др., достаточно широко распространенные по рекам Свири, Ояти и в Белозерье, причем вперемешку с типично вепсской топонимикой, могут быть истолкованы только в указанном смысле. Особый интерес представляет название населенного пункта Виницы на р. Ояти (в уставе Святослава — «у Вьюнице», в писцовых книгах — «Веницкой погост»), хорошо этимологизирующееся из вепсского языка (ср. вепсск. venakaine, venanik ’русский’). Вероятно, здесь образовалось одно из первых русских поселений в.^крае, которое окрестная Весь называла Venala, т. е. Русское.

Путь продвижения русского колонизационного потока пролегал по рекам, доказательство чему, помимо общих соображений, дает анализ писцовых книг, в частности, по Заонежским погостам. «Писцы, а стало быть, и сами крестьяне иногда называют… длинные и узкие заливы реками. Это одно из косвенных указаний на пришлый, славянский элемент в составе населения Заонежского полуострова. Только переселенцы, двигавшиеся по большим рекам, могли назвать так заливы (Онежского, — В. 77.) озера».

Взаимоотношения пришельцев с аборигенами (Весью — вепсами) были, как можно думать, вполне хорошие, добрососедские: в наших письменных источниках нет никаких сведений, говоривших бы о вражде. Какие-то трения, конечно, возникали, но они были до того незначительны и настолько локальны, что сохранились лишь в виде преданий и в письменные источники не попали.