Чтение онлайн

В добровольном приглашении «заморских» правителей видят и хорошо рассчитанную политическую акцию - желание местной знати с помощью конунга Рюрика и его дружины избежать угрозы грабительских рейдов викингов на Ладогу что подтверждает отсутствие до конца X в. сведений об их нападениях на Ладогу.

Версии Сказания в разных летописных сводах различаются в деталях. Их причину видят во взглядах местных правителей на процесс формирования Древнерусского государства в период их написания. В Радзивилловской и Ипатьевской версиях «Повести временных лет» местом, где началось княжение Рюрика, указана Ладога и только после смерти братьев Рюрик «срубил» Новгород, в Лаврентьевской - об этом нет никаких сведений. В Новгородской первой летописи (младшего извода) текст которой, как полагают, доносит предшествующий «Повести временных лет»-«Начальный свод» 1090-х гг., Сказание изложено несколько иначе. Приход Рюрика и его братьев, Синеуса и Трувора в Новгород отнесен к более раннему времени - 6362 (854), где и остался княжить старший брат Рюрик, а Синеус «сяде» на Белоозере, Трувор - в Изборске. Весь в ней не упоминается, а участие чуди оговорено особо. Участники призвания по Новгородской первой летописи - «словени, и кривици, и меря» - представлены как «новгородстии людие», имеющие свой род и свою волость: чудь участвует только «своим родом» (без волости) и не входит в состав «новгородстии людие». Исследователи первоначальным вариантом считают версию, изложенную в Ипатьевской, Радзивилловской и Лаврентьевской летописях, где указано участие веси, что соответствует и направлению Синеуса в Белозере - земли веси. Сообщение о не вхождение чуди в состав «новгородстии людие» объясняют её тесной связью вплоть до начала XIII в. не с Новгородом, а с Ладогой.

Сам механизм управления подвластными территориями, описанный в летописи, не через посредников - представителей местной знати, а путем назначения наместников, считается также одним из признаков перехода от стадии вождества к государственному образованию.

О месте возникновения Древнерусского государства в настоящее время сформировалось устойчивое мнение: такая историческая миссия выпала Ладоге, перенос резиденции Рюрика в Новгород произошел немного позднее.

Завершающим этапом формирования Древнерусского государства считают объединение созданной под управлением Рюрика так называемой северной Руси с южной Русью с центром в Киеве, после успешного завоевания Киева в 882 г. князем Олегом - преемником Рюрика. По сообщению летописи: «В год 6390 (882). Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз и взял Любеч, и также посадил мужа своего.... И пришли к горам Киевским... И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским». И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русъю. Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава».

Осевой магистралью, связавшей территорию Киевской Руси, стал торговый путь «из варяг в греки», протянувшийся с севера на юг по Восточно-Европейской равнине.

Исследователи обращают особое внимание, что после победы Олег не обложил данью чудь и весь, объясняя это либо их значительной политической самостоятельностью в то время, либо подчинением Ладоге.

Удачное географическое положение Ладоги и её округи - «ворота на Балтику», занятое до появления здесь варягов, скорее всего прасаамским населением, рано стало объектом варяжско-скандинавского влияния. Их появление здесь предшествовало славянскому. По древнескандинавским сагам, Ладога известна как Алъдейгъюборг. Название города производят от речки Ладожки - притока Волхова, имеющей в своей основе Alode-jogi (joki), Ала-Djogi - «нижняя река», прибалтийско-финские или саамские истоки. Ладожское озеро (в те времена - «озеро Великое Нево») получило свое название уже от г. Ладоги.

Данные археологических раскопок последних десятилетий говорят о том, что славянский авангард достиг Ладоги в последней четверти I тыс. н.э. Установлено, что строительство Ладоги - по древнейшему спилу используемых деревьев - началось в 753 г., тогда как самые ранние постройки Новгорода датируются серединой IX века. С развитием Ладоги связывают доновгородский этап средневековой истории Северной Европы. Находясь на перекрестке морских и речных дорог, она становится международным торжищем, где проходил сбыт и обмен товарами. В Ладогу могли заходить корабли длиной до одиннадцати метров, способные передвигаться по реке и по морю. Здесь же товары перегружали с морских на плоскодонные речные суда. Древнейший клад в Ладоге из слоев 750-760-х гг. с арабскими серебряными монетами (самая ранняя 699/700 г.), и еще нескольких кладов дирхем из Ладоги и её округи, датированных 770 - 790-ми гг., выдвигают Ладогу и примыкающие к ней местности в число наиболее развитых североевропейских районов раннего Средневековья. В раскопках часто встречаются части восточных серебряных монет с неровными краями и весы для их взвешивания, поскольку ими расплачивались по весу. Археологами здесь найдены вещи, характерные для баллов, финно-угорских племен, скандинавов, а также фризов, франков. Ладога превратилась в древнейший средневековый город, в разноэтничную среду которого в середине VIII в. влилось и славянское население.

В окрестностях Ладоги, как полагают, и состоялась историческая встреча славянского и финно-угорского «миров», положившая начало славяно-финской федерации. Торговая экономика явилась мощным стимулом развития здесь ремесленного производства, расцвет которого относят к X в. Здесь начинается развитие бронзолитейного, стекольного, косторезного, а также судостроительного ремесел. Больших успехов ладожские мастера достигли в ювелирном деле. Местные и приезжие ремесленники быстро освоили производство товаров, пользующихся спросом в близких и дальних землях. Ладога стала центром, снабжавшим обширный регион на северо-западе изделиями европейских стран, а также предметами собственного производства. С самого начала политические, культурные и экономические интересы веси оказались связаны с Ладогой, поскольку местное прибалтийско-финское население было рано втянуто с ней в торговые отношения .

При сохранении ими традиционных занятий (подсечного земледелия, скотоводства) большое значение в его хозяйственной деятельности приобрела охота для добычи пушнины, являвшейся на международных рынках самым ходовым товаром. В обмен на пушнину оно получало различные товары. Основными посредниками в торговле пушниной считают варягов, выступавших, очевидно, и как наемная военная сила, обеспечивающая безопасность торговых поездок. В отдельных случаях, как показывают археологические материалы, варяги даже оседали в местной среде.

Вместе с тем задолго до всеобщего интереса к Ладоге известный исследователь финно-угорских языков Д. В. Бубрих считал Ладогу и её округу местом на балтийско-беломорском севере, где происходили важнейшие исторические события, связанные с созданием Древнерусского государства. В очерке «Происхождение карельского народа»: повесть о союзнике и друге русского народа на Севере», рассчитанного «на широкого культурного читателя», Д. В. Бубрих показал важнейшую роль прибалтийско - финских народов в истории Европейского Севера, а сформулированная им концепция о происхождении карельского народа, основанная на исследованиях диалектов карельского языка, стала общепринятой и признается «одним из выдающихся достижений всего советского финно-угроведения». Особое значение очерк имеет для вепсских исследований. В отличие от работ по вепсам предшествующих ученых, где об их преемственности с весью заявлялось лишь на основе созвучия их названий (весь - вепсы), Д. В. Бубрих впервые представил лингвистический анализ связи этнонимов веси и вепсов, версии происхождения веси и чуди, показал важную роль древних вепсов в сложении карелов. Работы Д. В. Бубриха внесли важный вклад в изучение истории прибалтийско-финских языков и народов и стали отправной точкой для последующих исследователей. Они показали решающую роль языковых данных для выявления ранних этапов этнической истории народов.

События периода формирования древнерусской государственности на северо-западе страны оказались судьбоносными для многих прибалтийско-финских народов. Некоторых из них летопись застает как самостоятельных участников исторического процесса на самом начальном этапе становления Древнерусского государства (весь, чудь), сведения о других появляются позднее. Как уже говорилось, важнейшие ориентиры для изучения ранней истории прибалтийско-финских языков и народов были сформулированы Д. В. Бубрихом на основании языковых данных как «чрезвычайно важном источнике познания седого прошлого». Многие его положения остаются актуальными до сих пор. Древняя прибалтийско-финская общность, из которой позднее выделились прибалтийско-финские племена, по его мнению, уже в I тыс. до н. э. заселяла побережье Балтийского моря между Рижским и Финским заливами, где и завершилось их сложение как этнической общности:

«Проживание на отдельной территории, в обстановке тесных хозяйственных и культурных связей определило единообразие хозяйственных и культурных институтов у древних прибалтийских финнов, равно как единообразие их речи. Об их речи надо сказать, что (как это ясно на основе историко-сравнительного изучения речи их языковых потомков) она представляла собою одну и ту же речь, разумеется, с некоторыми вариациями от одной местности к другой, особенно в области словаря».

Полагают, что прибалто-финны пришли сюда из внутренней части лесной полосы Восточной Европы, поглотив обитавшее здесь немногочисленное местное население. По всей вероятности, они продвигались по Великому Волжскому пути, первооткрывателями которого, как указывалось выше, археологи считают предков финно-угорских народов. Современные исследования подтверждают предположения Д. В. Бубриха о месте обитания прибалто-финнов до их разделения.

Общие корни прибалто-финнов оказались весьма глубокими. Языки финнов, эстонцев, карелов, вепсов, ижоры, ливов внутри финно-угорской языковой семьи выделяются в прибалтийско-финскую группу. Исследование каждого из них дает важнейший материал по самой ранней, бесписьменной истории народов, их культурным традициям, образу жизни, этнической психологии народов. Они также оказываются крайне необходимыми и для «расшифровки» топонимов, реконструкции многих языковых и культурных явлений у родственных народов, следы которых едва улавливаются у одних, но сохраняются у других.

На схеме (рис. 7), предложенной В. Н. Напольских, представлено их место среди финно-угорских языков.

Исследователь предупреждает, что данная схема весьма условна и ни в коей мере не может рассматриваться как модель реальных исторических процессов, но она дает общее представление о близости тех или иных языков, входящих в финно-угорскую языковую семью.