Чтение онлайн

Принадлежность вепсского языка к прибалтийско-финской ветви финно-угорской семьи установлена давно. Основную часть в нем составляет лексика, относящаяся к общефинноугорскому слою, например, ‘ma-земля’, elada - жить’, ‘jaug -нога’, ‘kulda - слышать’, прибалтийско-финскому языку основе - ‘hui - губа’, ‘janis - заяц’, ‘pehmed - мягкий’ и самобытной вепсской лексике - ‘iibuz- сугроб’, sot - червяк’, cigicaine - черная смородина’, cibuda- качаться’ др..

В вепсском языке отчетливо прослеживаются следы прежних языковых контактов прибалто-финнов с соседними этническими группами: в нем имеются заимствования из летто-литовских (балтийских), древнегерманских и славянских языков. Влияние древних балтских племен (литво-латышей), обитавших южнее мест их расселения, по мнению лингвистов, на язык прибалтийско-финских народов оказалось весьма значительным. Наиболее ранние из них по времени относятся к земледелию, огородничеству, животноводству, средствам передвижения, строительству жилищ и усадьбы, одежде, пище, общественно-семейным отношениям, духовной культуре. С литовским ‘канклес’, латышским ‘кауклес’ связывают название кантеле - музыкального инструмента, являющегося культурным символом прибалтийско-финских народов. В вепсском языке следы балтского влияния отражают слова: meri - море’, ‘hein - трава’, ‘vago - борозда’, ‘kirvez - топор’; terv - смола’ ‘ naba - пуп’, karv - шерсть’, ‘taivaz - небо’ и др.

Позднее начались контакты прибалто-финнов с древними германцами, колонии которых доходили до восточного побережья Балтийского моря. В языке прибалтийско-финских народов это сохранилось в лексике, касающейся морских и военных дел, торговли. В вепсском языке это отражают слова: ‘rand -берег’, ’kuud - золото’, ‘raud - железо’; ‘fin - олово’, ‘raha - деньги’, ‘ahj- очаг’ и др.

По версии Д. В. Бубриха, установление контактов с древними германцами дало основной толчок разделению прибалто-финнов на отдельные племена. В эпоху могущества Римской империи связи с ними стали каналом вовлечения прибалто-финнов в международную торговлю, в которой главным товаром являлась пушнина. Нет сомнений, отмечает Д. В. Бубрих, «что мехами, добытыми прибалтийско-финскими охотниками, нередко щеголяли римские красавицы. Эта торговля, раз проложив себе пути, сохранилась и когда Рим пал». Разделение прибалто-финнов на отдельные племена, несомненно, ускорила и так называемая этническая революция, импульсы которой в последней четверти I тысячелетия н. э. дошли до мест их расселения. После распада Римской империи усилились связи прибалто-финнов с набирающими влияние древними германцами, а на смену им в «эпоху викингов» пришли варяги. Рост торговых отношений вызывал необходимость расширения промысловых угодий и торговых пунктов, что вело к освоению прибалто-финнами обширных территорий по всем направлениям. Обитавшая на северных окраинах мест их расселения лопь (предки саами) в силу своей малочисленности и кочевого образа жизни, как полагают, не оказывала пришельцам сопротивления и откочевывала на свободные земли. Чем разнообразнее становились связи прибалто-финнов с его окружением, тем больше появлялось различий внутри прежде относительно единой прибалтийско-финской общности. Языковые данные также говорят о том, что различия в лексике прибалтийско-финских языков, ставших позднее самостоятельными, формировались при взаимодействии их со своими соседями, причем «в некоторых случаях одни и те же иноязычные слова заимствовались ими независимо».

На вновь осваиваемых прибалто-финнами землях постепенно стали формироваться самостоятельные этнические группировки, на основе которых позднее сложились уже известные нам по историческим данным прибалтийско-финские племена, связь с которыми имеют и современные прибалтийско-финские народы. На территории современной Эстонии из нескольких племен сформировался эстонский народ - эсты, восточнее мест его проживания - вдоль южного побережья Финского залива закрепились предки води - vakja, vagja или vadda; рядом с ними - в бассейне р. Невы и части южного побережья Финского залива предки ижоры - ingeri, на юго-западе на побережье Рижского залива - предки ливов - liivi. На самом юго-западе современной Финляндии обосновались soomi (рус. сумь) и вблизи их, у великих озер - hama- емъ/ямъ. Вместе с двумя группами другого прибалтийско-финского племени - kirjata, которое позднее стало называться karjala (рус. корела), сумь и емъ составили ядро современного финского народа. Основным местообитанием корелы являлось северо-западное и северное побережье Ладожского озера» (см. рис. 5).

В то же время, говоря о связях между древними племенами прибалто-финнов и современными народами, имеющими близкие по звучанию названия, Д.В. Бубрих предупреждал, что здесь, как правило, нет прямого соответствия: исследования показывают, что «очень часто древние племена в современных народах слиты и смешаны... так что одни их части отошли к одному современному народу, а другие к другому», что «совсем не исключает того, что сплошь и рядом название какого-нибудь древнего племени продолжается в названии современного народа», но зачастую «в таких случаях перед нами перенесение названия с одного предмета на другой».

Ярким примером, подтверждающим такой вывод, стали итоги масштабного исследования карельских диалектов, проведенные под руководством Д.В. Бубриха по специальной программе, содержащей более 2000 вопросов по фонетике, морфологии и лексике карельского языка. Материалы были собраны почти в 200 селах Карелии и 50 в Тверской области. Они показали, что два наречия карельского языка, на которых говорило две трети современного карельского населения Карелии: людиковское, распространённое у карелов, проживающих на западном побережье Онежского озера, и ливвиковское - на побережье Ладожского озера и на Олонецком перешейке - обнаруживают значительно больше сходств с вепсским языком, чем с собственно карельским наречием, свойственным карелам северных районов республики. Такой итог исследований, как отмечает Д. В. Бубрих в уже упоминаемом очерке «Происхождение карельского народа», меняет общепринятое представление о современных карелах как просто продолжении древнего племени корела (karjala) и говорит о весьма существенном участии древних вепсов в формировании современного карельского народа.

Особенности диалектного деления современного карельского языка сложились в результате тесного взаимодействия продвинувшегося на рубеже XII- XIII вв. на северо-западную окраину вепсской земли между Ладожским и Онежским озерами карельского населения из северного и северо-западного Приладожья, которое завершилось к XVII-XVIII вв. полной карелизацией местного населения. Различия в интенсивности вепсского субстрата в речи данных групп карелов и повлияли на их диалектное разделение. Он наиболее значителен у карелов на западном побережье Онежского озера, которые сами себя называют людиками. В речи карелов, заселивших побережье Ладожского озера и Олонецкий перешеек, преобладает карельская основа, они выделяют себя как ливвики. Вместе с тем, несмотря на диалектные различия, карелы всех групп обладают стойким этническим самосознанием, имеют также и общий этноним - karjalaine, и осознают себя единым народом.

По языковым данным можно судить и об активном взаимодействии прибалто-финнов со славянским населением с самого начала его появления в местах расселения прибалто-финнов. Об этом красноречиво говорят многочисленные заимствования из древнерусского языка в языках прибалтийско-финских народов. Они касаются всех сторон жизни, начиная от христианских символов до бытовых предметов. Например, в вепсском языке ‘rist - крест’, ‘рарр - поп’ ‘pagan - поганый, язычник’, ‘luzik - ложка’, ‘lava - хлев’. Особенно решающим оно оказалось для веси и чуди, которые первыми были втянуты в процесс формирования Древнерусского государства.

Происхождение любого народа всегда вызывает интерес, и чем древней народ, тем сложней поддается однозначному толкованию его ранняя история. Ставшее традиционным представление об исторической преемственности веси и чуди с вепсами основывается в первую очередь на данных лингвистики. Вепсы, сохранив свой древний язык, очертив топонимами свою этническую территорию, тем самым позаботились о наиболее весомых доказательствах своего происхождения и границах своей исторической родины.

Вместе с тем в установлении связи между названием древних вепсов в прибалтийско-финской среде ‘vepsa’ и весью в древнерусских источниках, как отмечал Д.В. Бубрих, есть определенные затруднения. В древнеславянском языке весь может быть представлена в форме въсъ, (род. падеж вьси) [9] , а поскольку смягчение -ь- из иноязычной речи в русском языке передается как -i-, а не - -е, то в качестве исходной формы для весь должно быть vipsa, а не vepsa. Он полагал, что славяне название племени весь восприняли от скандинавов, называвших его, судя по западноевропейским источникам, vizzi, «у которых замена - е - через -i- была в порядке вещей». По мнению Н.И. Богданова, связь же между этнонимами вепс и весь очевидна, выпадение в русском языке звука -п- (из вепся->вепс->весь) закономерно, хотя у специалистов сомнения в такой трактовке остаются. Он обосновывает это наличием среди вепсов этнонима вепсъ с мягким согласным с на конце, дающим основание для таких заключений. Аналогичное сообщение приводит и 3. П. Малиновская, специально выясняющая в 1927 г. использование этнонима вепс у приоятских вепсов. Ей удалось записать, что один старик вспомнил, что его бабушка после его поездки интересовалась: «А как говорят-то там по-русски или по-вепси?». В этой связи интересно отметить, что русских в вепсском языке называют venanik, что связывают с названием германцами древних славян ‘venedha, позднее Vinidha или Venadha - венеды’.

Вепсы отнюдь далеко не единственные среди прибалтийско-финских народов, происхождение названия которых довольно сложно объяснить. В предшествующих дискуссиях по этому поводу высказывалось мнение, что предки вепсов название vepsa могли получить из исчезнувших языков племен мери или муромы, поскольку по летописным источникам их указывали как соседей веси в Белозерье. Соседство с мерей давало основание некоторым исследователям относить весь к поволжской группе финно-угорских народов. В то же время это сложно признать весомым доводом: в перечне племен, проживающих в «иафетовой части» весь указана между мерей и муромой, а имеющих «свои языци» - между муромой и мордвой, хотя с последними она никогда не соседила.