Чтение онлайн

— Всепрощение… Эге, милая! Почитай-ка Новый завет. Христос — сын своего бога. Это уж точно — яблоко от яблони… И хватит об этом! Хватит об этом!

— Как же можно так жить? — спросила Люба.

Отец Александр долго молчал.

— Один раз я подумал, что меня примут до конца, если я перейду с этого берега на другой. Это мне показалось. «Бывший поп, ныне заведующий красным уголком…»

Было очень ветрено. Люба загораживалась одной рукой от ветра и, не мигая, смотрела из-под руки на человека, который только минуту назад был в ее глазах другим. Отец Александр не прятал лица: пусть она видит его, каков он есть. Он придержал волосы, чтоб они не падали ему на глаза и не мешали бы видеть девушку, которая зачем-то выдумала его совсем другим.

— А я в вас верила, — сказала Люба. — Я утром просыпалась и думала: пусть что угодно случится, у меня есть друг. Он знает дорогу.

Александр сильно заволновался от этих ее слов.

— Любушка, это ошибка!

Он встал, но ветер так захлестнул его, что минуту он не мог выговорить ни слова. Опять он взял ее за руку.

— Иди сюда, здесь потише. Я кажусь тебе сильным. Я умею казаться, я научился. Но это ошибка! Ум у меня остался, как был. Но воля… Любушка, мне уже сто с лишним лет. Я плохой попутчик!

Люба глядела на него во все глаза.

— Ну что же… — растерянно улыбнулась она наконец. — Вот так, значит…

— Так, мой друг! — подтвердил он в согласии с логикой, с правдой, с честью.

А сердце его протестовало: «Ложь! Ложь!» Хотелось ее удержать. Чем удержишь?

Люба быстро шла вдоль межи, мимо холодных луж, склонив голову от ветра и при этом чуть боком, плечом вперед. Затем она поднялась на взгорье и свернула за ближайший дом. Скрылась…

Оставался еще разгон. Решимость, которая привела его сегодня на чужой берег, не пропала в нем, хотя и уменьшилась. Стремление не остановилось — оно лишь замедлилось. Пройдет еще час-другой, и маховик остановится надолго — он это знал. Поэтому, не теряя минут, он отправился туда, где уже был однажды, — к дому Карякина. Отец Александр решил, что на этот раз он узнает новый адрес Карякина и встретится с ним сегодня же, потому что ни завтра, ни через месяц ему уже это не совершить. Он шел так скоро, как только мог, чтобы поспеть за этот свой час-другой.

У дома с геранью в окнах, где прошлым разом он говорил с испугавшейся женщиной, стоял грузовик. Карякин, перегнувшись из кузова, силился втащить наверх старый комод, который подталкивали снизу. «Повезло!» — рассеянно подумал отец Александр, не чувствуя никакой радости. Торопился, а не решил, о чем и как ему разговаривать.

— Опустим лучше! — сдался Карякин. Комод опустили на землю. — Кирпичи там у вас, что ли? Надо вынуть все ящики… Отец Александр?.

Карякин спрыгнул и подошел.

— Вы уже приходили, я знаю. Пойдемте ко мне. Пойдемте, пойдемте!

…Бывшее жилище Карякина не показалось гостю просторным даже теперь, когда машину нагрузили пожитками. Стоял обычный переездной дым столбом.

— Может, все-таки отложить мой визит? — спросил отец Александр.

Было не слишком гостеприимно принимать гостя в развале да наспех. Но случай повторится не скоро, Карякин знал это тоже.

— Другое! — зажегся он вдруг. — Молниеносный разговор на ходу. Кратко о длинном, просто о сложном, без тумана. Игра трудная, грубовата немного… Зато очень результативна, отец Александр. Все на ладони.

Отец Александр поколебался, прежде чем сказать «хорошо».

— Хорошо, — сказал он, наконец, и сел в кресло посреди комнаты. — Начните вы, так проще.

Карякин взял быка за рога:

— Вам уйти надо. Уйти и уйти.

— Как это сделать?

— Очень просто: заявить, что вы слагаете сан. Лучше через печать.

— Почему лучше?

— Увлечете своим примером других. Гражданственно, благородно, правдиво. Ведь это же неумолимая правда, что людей мыслящих религия удержать не может. Станете нужным человеком. Кто знает вас сейчас?

— Предположим… Что же мне делать?

— Будете везде выступать.

— Что будет в моих выступлениях?

— Будет атеизм.

— Какого рода?

— Атеизм одного рода.

Вошедшему шоферу Карякин отдал свой стул. Тот взял его и скосил глаз на попа: взять ли заодно и кресло? Отец Александр сидел неподвижно. Чуть сбоку в зеркале он видел свое отражение: сидит черный человек. «Черный человек на кровать ко мне садится, — прошло в памяти из Есенина. — Черный человек спать не дает мне всю ночь…» Шофер крякнул, взял вместо кресла зеркало и вышел.

— Или вы думаете, что вам придется уподобиться Тарутину, талдычить заученные пошлости?

— Да, я так думаю. Может быть, основания для этого недостаточны — вы-то ведь не талдычили. Официальный атеизм, он… недостаточен.

— Ай, что за чепуха! — отмахнулся Карякин. — Нет никакого официального атеизма. Несите на общее дело душевный опыт, знания, дарование… Очень же ценно то, что повлияло на ваш уход. Какие это влияния?

— Многие. Хотя Маркса я начал читать совсем недавно. После того, как прослыл знатоком…

— Прослыть знатоком легче, чем быть им.

— Я боялся его…

— Маркса?

— Когда вещает пророк, он на то и пророк. Здесь основа — догмат. Но если социальное учение разрезать на цитаты… Я читал одни цитаты с примечаниями: «как учит Маркс…», «как указывает Маркс…»

Карякин махнул рукой и на это.

— Можно пережить! Конечно, догматики оплели марксизм словесами, присобачили к нему свой указующий перст. Хорошего мало, это опасно даже. Но не для вас. Прочтете сами, увидите мысль, страсть, красоту. Вас ждет радость — можно только позавидовать.

Отец Александр глянул на собеседника снизу и сбоку: не смеется ли?

Карякин не смеялся. Он спешил: со двора через открытую дверь шофер выразительно жестикулировал, показывал на часы, на машину, на карман, что могло означать лишь то, что за простой машины будет раскошеливаться клиент. Карякин кивнул гостю: погодите минутку.

Он вернулся через минуту с шофером, который взял цветочный горшок, этажерку и ширму — все, что оставалось в комнате, исключая кресло. Вынося, покосился опять на попа: сидит и сидит.

— Учите других понимать время, — сказал Карякин.

— Кем же нужно для этого быть?

— Атеистом будьте — вы же согласились. Будьте профессиональным атеистом.

— Нет такой профессии — атеист. Как нет профессии патриот. Профессиональный патриот обязательно спекулянт. Мы вернулись к тому, с чего начали. Круг замкнулся.

Отец Александр встал. Шофер, оказавшийся тут как тут, подстерег момент, и кресло тотчас исчезло.

Карякин нетерпеливо прошелся вперед-назад по обрывкам газет, по бывшей своей комнате, теперь уж совсем пустой и гулкой. Он мог еще возразить. Если нет, мол, профессии атеист, то почему же есть профессия теист, священник? Но Карякин понял: эта тема исчерпана. А шофер между тем уже запустил мотор и уже сигналил.