Чтение онлайн

1 По мнению Н. Ивановой, изменение статуса литературы в обществе стало итогом «гражданской войны» в литературе, продолжавшейся более шести лет после начала перестройки: «Поддерживающая демократию в России либерально-демократическая интеллигенция в этой борьбе оказалась победительницей, но ценой этой победы парадоксально оказалась утрата литературой лидирующего положения в обществе. Произошла смена парадигмы. Литература в России была “нашим всем” – и трибуной, и философией, и социологией, и психологией. Теперь, когда эти функции у литературы были отобраны реальной политологией, социологией, философией и т. д., литература осталась литературой. Свидетельством утраты прежнего положения <…> стало, например, падение тиражей “толстых” литературных ежемесячников <…>. От миллионных тиражей 1989-1990 годов осталось на сегодня менее одного процента» (Иванова Н. Триумфаторы, или Новые литературные связи в контексте нового времени // Звезда. 1995. № 4). Симптоматично, что изменение статуса литературы увязывается с конкурентной борьбой между полем литературы и полем науки, из которой литература вышла побежденной.

2 По результатам одного из социологических опросов ВЦИОМ, 34% россиян никогда не берут в руки книгу, причем в равных пропорциях и мужчины, и женщины в (в том числе 15% людей с высшим образованием). Из читающих 66% населения 59% увлекают только легкие жанры (с высшим образованием – 41%). Так или иначе, очевидно, что литературные интересы подверглись девальвации, литература, оказавшись не в фокусе общественных запросов, перестала быть синонимом русской культуры (см.: Коммерсантъ. 1999. № 4).

3 Живов В. Первые русские литературные биографии как социальное явление – Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков // НЛО. 1997. № 25. С. 55.

4 Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X-XVII веков: Эпохи и стили. Л., 1973.

5 Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984. С. 83.

6 Характерно, что перестройка, и, в частности, борьба за передел власти в России, началась с бурных дискуссий по поводу допустимости в литературе мата.

7 Линецкий В. Нужен ли мат русской прозе // Вестник новой литературы. 1992. № 4. С. 226.

8 Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984. С. 186.

9 Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992.

10 Рейтблат А. И. Роман литературного краха // НЛО. 1997. № 25. С. 106.

11 Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 329.

12 Бердяев Н. А. Героизм и подвижничество // Вехи. М., 1909. С.29.

13 Как пишет А. М. Панченко, русскому человеку в процессе смены одной системы культурных и социальных ценностей другой предстояло понять «новую для него мысль, что смех вовсе не греховен, что между смехом и “правдой” нет противоречия. Смеяться можно не только скоморохам и юродивым, смеяться можно всем».

14 Гаспаров М. Л. Верлибр и конспективная лирика // НЛО. 1993-1994. № 6. С. 26.

15 Там же.

16 Там же.

17 Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 256.

18 Федотов Г. П. Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 416.

19 Как пишет Г. П. Федотов: «Результат получился приблизительно тот же, как если бы Россия подверглась польскому или немецкому завоеванию, которое, обратив в рабство туземное население, поставило бы над ним класс иноземцев-феодалов, лишь постепенно, с каждым поколением поддающихся неизбежному обрусению» (Федотов Г. П. Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. М., 1990).

20 Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 326.

21 Там же. С. 327.

22 Живов В. Первые русские литературные биографии как социальное явление – Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков // НЛО. 1997. № 25. С. 54.

23 Неизменную готовность на всякие жертвы, поиск жертвенности и мученичества отмечает Бердяев в своей статье в «Вехах» и подчеркивает: «Какова бы ни была психология этой жертвенности, но и она укрепляет настроение неотмирности интеллигенции, которое делает ее облик столь чуждым мещанству и придает ему черты особой религиозности» (Бердяев Н. А. Героизм и подвижничество. С. 30).

24 Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 355.

25 Там же. С. 354-355.

26 Нива Жорж. Статус писателя в России в начале XX века // История русской литературы. ХХ век. Серебряный век. М., 1995.

27 Мандельштам О. Слово и культура. М., 1987. С. 82.

28 Рейтблат А. И. Роман литературного краха // НЛО. 1997. № 25. С. 106.

29 Лейкина-Свирская Р. В. Русская интеллигенция в 1900-1917 годах. М. 1981.

30 Нива Жорж. Статус писателя в России в начале XX века // История русской литературы. ХХ век. Серебряный век. М., 1995. С. 612-614.

31 По данным А. И. Рейтблата, максимальные гонорарные ставки наиболее высокооплачиваемых авторов «толстых» журналов (в рублях за 1 печатный лист) были следующими: в конце 1850-х 1) Тургенев И. С. – 400, 2) Гончаров И. А. – 200, Достоевский Ф. М. – 200; 1860-е годы 1) Тургенев И. С. – 300, 2) Толстой Л. Н. – 300, 3) Писемский А. Ф. – 265; 1870-е 1) Толстой Л. Н. – 600, 2) Тургенев И. С.
– 600, 3) Хвощинская Н. Д. – 300; 1880-е 1) Тургенев И. С. – 350, 2) Лесков Н. С. – 300, 3) Достоевский Ф. М. – 300; 1890-е 1) Толстой Л. Н. – 1000, 2) Чехов А. П. – 500, 3) Лесков Н. С. – 500. В последнее десятилетие жизни Толстой также первый в списке по числу цитирований и упоминаний рецензентами. 1860-1861: 1) Тургенев – 26, 2) Пушкин – 25, 3) Гоголь – 23; 1880-1881: 1) Гоголь – 16, 2) Тургенев – 14, 3) Золя – 14; 1890-1901: 1) Толстой – 20, 2) Достоевский – 12, 3) Пушкин – 12. В письме В. Г. Черткову Толстой писал: «Думаю, что решение вопроса, который я нашел для себя, будет годиться и для всех искренних людей, которые поставят себе тот же вопрос<…> Я увидал ложь нашей жизни благодаря тем страданиям, к которым меня привела ложная дорога; и я, признав ложность того пути, на котором стоял, имел смелость идти, прежде только одной мыслью, туда, куда меня вели разум и совесть, без соображения о том, к чему они меня приведут. И я был вознагражден за эту смелость» (Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 25. С. 75). Конечно, говоря о награде за смелость, Толстой имеет в виду творческую удачу, которая одновременно оборачивается и удачей экономической.

32 Мандельштам О. Слово и культура. М., 1987. С. 40.

33 Пригов Д. А. Счет в гамбургском банке // НЛО. 1998. № 34.

34 Характерно, что Пригов, определяя, чем актуальное искусство, в котором присутствует единственно важный сегодня стратегический риск, отличается от традиционного, к последнему относит, по сути дела, весь реальный литературный процесс, находя место всей литературной продукции в спектре «художественного промысла» или фольклора, между народным пением и росписью матрешек: «Заметим, что в свете нынешнего состояния искусства, к традиционным <…> мы относим все роды занятий от росписи матрешек и народного пения до рисования под Репина ли, импрессионистов ли, или классического романа – т. е. все роды деятельности, откуда вынуты стратегический поиск или риск, где заранее известно, что есть художник-писатель, как кому себя следует вести на четко обозначенном и маркированном именно как сцена культурно высвеченном пространстве, где единственно и может что-то происходить, где является обществу драматургия объявления и обнаружения искусства» (Пригов Д. А. Счет в гамбургском банке // НЛО. 1998. № 34. С. 116). Иначе говоря, актуальное искусство представляет модели игры, в которой инвестиции риска (как со стороны автора, так и потребителя искусства) способны обеспечить значительный выигрыш, а традиционное искусство соответствует моделям игры, где и риск, и выигрыш минимальны.

35 Однако в российской истории несколько раз, обычно вследствие глубоких общественных разочарований, развлекательная, редуцированная культура начинаа теснить то, что современниками оценивалось как «высокое искусство». Этот успех «Библиотеки для чтения» и «Северной пчелы» (по сравнению с пушкинским «Современником») в последекабристский период, резко возросшие тиражи газет и иллюстрированных еженедельников после реформы 1861 года. Подобную ситуацию в начале 1920-х годов зафиксировал и Тынянов: «Нерадостно пишут писатели, как будто ворочают глыбы. Еще нерадостнее катит эти глыбы издатель в типографию, и совершенно равнодушно смотрит на них читатель. <…> Читатель сейчас отличается именно тем, что он не читает. Он злорадно подходит к каждой новой книге и спрашивает: а что же дальше? А когда ему дают это “дальше”, он утверждает, что это уже было. В результате этой читательской чехарды из игры выбыл издатель. Он издает Тарзана, сына Тарзана, жену Тарзана, вола его и осла его – и с помощью Эренбурга уже наполовину уверил читателя, что Тарзан это и есть, собственно, русская литература» (Тынянов Ю. Н. Литературное сегодня // Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 150).