Чтение онлайн

Гос[подь] + + [неразборчиво].

+ + А.В.». 159

»…и желаю всего, всего хорошего… + + +

Столько бы хотелось с тобою поговорить, но почта невыносимо долго переносит… + + + [неразборчиво] увидимся и обо всем переговорим. Я все это время в большой тревоге, все, все печ[атают]… всю ее душу - все на улицу. Какой ужас! Ей и так не хорошо. Это ее уб[ьет]… О, Господи! Я все это время дум[аю] как ей доказ[ать], что не мы ее пред[али]… Мы с Муняшей вдвоем + +

Целую, люблю!

+++

Тетя Люба». 160

Вот четыре подлинных документа, написанных от руки на клочках бумаги самой Анной Вырубовой и близкой к ней тетей Любой. Надо сказать, что почерк Анны Александровны очень характерный, имеет отличительные особенности, и подделать его крайне трудно.

Прежде чем приступить к рассмотрению этих документов, следует пояснить, с какой целью мы это делаем, для чего каждому из них уделяется столь пристальное внимание. Ясное осознание цели нашего исследования является очень важным. Эти короткие записки попытались использовать в качестве документального основания для оправдания лживого «дневника», состоящего из груды вымыслов, искажений, подлогов, грязных сплетен вокруг славных и дорогих имен святых Царственных Мучеников. Вот почему мы позволили себе подробно остановится на этих документах - чтобы выявить подлинный их смысл, ничего общего не имеющий с тем циничным обманом, который фальсификаторы попытались навязать людям через дешевое литературное чтиво. Внимательное рассмотрение этих коротких записок позволит вскрыть всю эфемерность литературных ухищрений лживых сочинителей и без труда убедиться в том, что все их сочинительство шито белыми нитками.

Но вернемся к архивным документам. Три из них написаны карандашом на маленьких, но ровных листочках бумаги рукою Анны Александровны Вырубовой. Полное совпадение почерка с другими ее письмами не оставляет никаких сомнений в подлинности этих коротких записок. Видно, что они писались наскоро, торопливо - человеком, пребывающим в смятении, очень взволнованным. Нередко слова неразборчивы, сокращены или вовсе опущены, как бы лишь подразумеваются. Часто проставлены два или три креста.

Однако, как мы увидим далее, тон их разительно отличается от тех писем и записок, которые, с нашей точки зрения, бесспорно, являются фальшивками. Этот тон выявляет человека, несомненно, образованного, сдержанного, умеющего владеть собою, хотя и находившегося в смятенном состоянии.

В первой записке речь идет о каких-то тетрадях, которые переписаны Ш. и В., о необходимости их передать через Алек. Николаевича в Царское. Второе письмо, с мольбой уже к Любе, - передать тетради, но не в Царское непосредственно, а то ли Порохову, то ли Берчику (в письме неразборчиво). Третье письмо - вновь о тетрадях. Указано их количество - 15 и отмечено, что все они написаны на священной бумаге, «которые из Хр + + +». По-видимому, тетради уже переданы Порохову. Но из-за невозможности связаться с ним Вырубова просит Любу передать, чтобы они у него и оставались. Складывается впечатление, что Анна Александровна предполагала вначале передать тетради непосредственно в царские руки. Сделать это предполагалось через Алек. Николаевича, который имел сношение с Царским Селом, но потом было решено воспользоваться услугами Порохова, который должен был быть в Царском 27 и 29 числа. Впоследствии Анна Александровна сочла вообще невозможным передачу тетрадей Их Величествам, которые уже находились под усиленным надзором, фактически под арестом, и попросила оставить их у Порохова, где «никто не узнает, что это Его».

Последняя фраза является ключевой в попытке понять, что это за тетради. Из нее следует, что, во-первых, эти тетради вовсе не ее. Вернее, принадлежат-то они ей, но содержание относится к другому человеку, а не есть плод ее собственных раздумий или воспоминаний. Авторство принадлежит другому, а не Вырубовой, и в этом смысле тетради не ее. Почему? Местоимение «Его» написано с большой буквы. Эго означает, что оно не относится к Порохову. Тогда фразу нельзя толковать в том смысле, что в случае возможного обыска у Порохова никто не придаст значения этим тетрадям, как принадлежащим хозяину, то есть Порохову, и потому не возникнет вопроса, откуда они у него, и не потянется ниточка к самой Вырубовой. Так можно было бы предположить, если бы местоимение «Его» относилось к самому Порохову и тогда было бы написано с маленькой буквы. Но оно пишется Анной Александровной с большой буквы, как бы подчеркивается особо почтительное, уважительное отношение к той персоне, о которой она говорит. Стало быть, к тому, кому принадлежат эти тетради, она относится с особым уважением.

К кому же из мужчин могла относиться Анна Александровна с таким почтением?

Во-первых, конечно же, к Царю Николаю Александровичу. Но может ли быть, чтобы 15 тетрадей, «Ему» принадлежащих, находились на хранении у Анны Вырубовой? Что это? Его дневник, письма Государыне, государственные бумаги? Почему они у Анны Александровны и зачем было их переписывать? Ситуация невероятная. Поэтому нет, скорее всего, к Царю эти тетради не имеют никакого отношения.

Так кого же «Его» имела в виду Анна Александровна? Да кого же другого как не Григория Ефимовича Нового-Распутина?! В опубликованной стенограмме допроса Анна Вырубова говорит, что давно и с интересом слушала духовные беседы Г.Е. Распутина, толкование им Евангелия, которое, по словам Анны Александровны, он знал наизусть. Более того, она старательно записывала за ним. Записи его бесед и мыслей вела и Государыня Александра Федоровна, и, по-видимому, многие, кто относился к кругу его почитателей. По свидетельству С. Фомина, мысли и беседы Г.Е. Распутина, собранные Государыней Александрой Федоровной, составили объемную тетрадь, которая «по сей день хранится в одном из московских архивов», и часть этих записей Государыни вошли в состав публикаций ее дневников. Наверняка эти записи переходили из рук в руки между своими как бесценное для них сокровище духовной мудрости, а переписывались с особой бережностью и, возможно, на особой «священной» бумаге, которая из «Хр + + +».

Что означает этот символ, не совсем понятно. Первоначальная наша трактовка, что это является обозначением молитвы Именем Господа Иисуса Христа, встретила обоснованную критику, с которой мы согласились. Возможно, что «Хр» означало «Храм», а «+ + +» - его название, известное Анне Вырубовой и ее подруге.

На хранении у Анны Александровны оказались пятнадцать таких тетрадей, переписанных рукою своих единомышленниц Ш. и В., полные имена которых она не могла доверить записке, посланной, по всей видимости, из заключения через случайного человека.

Сохранилось свидетельство князя Николая Дмитриевича Жевахова, который хотя и относился к Г.Е. Распутину спокойно и рассудительно, но тем не менее был поражен силой его проповеднического слова и много лет спустя почти дословно записал его беседу о спасении, которую можно прочитать в книге его «Воспоминаний». Конечно же, и Анна Александровна была увлечена яркой и образной речью простого русского крестьянина, так чудесно и возвышенно говорившего о Боге и спасении. За все время их знакомства вполне могло накопиться не одна тетрадь с его беседами, записанными ею самой или переписанных для нее кем-то. Отношение к ним было особое, и Анна Александровна не могла допустить, чтобы эта святыня оказалась в руках нечестивцев и стала объектом глумления и насмешек. Отсюда ее горячее желание спасти тетради. Вот о чем идет речь в трех записках Анны Вырубовой, посланных ею Марии Ивановне Вишняковой и тете Любе из заточения.

Теперь перейдем к следующему документу, к письму самой тети Любы. Скорее всего, это Любовь Валериановна Головина, ревностная поклонница Г.Е. Распутина - близкий Анне Александровне человек, кому можно было довериться. Кому письмо адресовано, неизвестно, но несомненно, что кому-либо из круга людей, близких Анне Вырубовой, а возможно и ей самой. Во всяком случае мы вновь встречаем частое начертание таинственных крестов, смысл которых, очевидно, понятен и тете Любе, и Анне Александровне.

Это письмо, как и три предыдущих, служило документальным основанием для составления лживой легенды. Ведь в нем идет речь о печатании каких-то материалов: «Все, все печатают, всю ее душу - все на улицу», - и т.д. Но ведь не сказано, о ком идет речь. И нет достаточных оснований считать, что именно об Анне Вырубовой.

Фальсификаторам надо было доказать, что дневники реально существовали, поэтому они и намекают на то, что это те самые дневниковые записи. Однако «сенсационная» публикация «дневника» осуществилась только в 1927 году. Если бы это произошло раньше, то и «сенсация» состоялась бы не в 1927 году, а ранее, и об этом было бы известно. Но никаких свидетельств: ни газетных вырезок, ни журналов, ни каких-либо сообщений о том, что эти «дневники» или их фрагменты публиковались ранее, - в архивном досье на Анну Вырубову нет. Но тогда, если речь в письме идет все же об Анне Вырубовой, что же могли о ней печатать до 1927 года (кроме, конечно же, безусловной лжи)? Только одно - протоколы допросов, на которых больную, измученную и истощенную женщину подвергали нравственным истязаниям. Именно допросов, а не каких-то дневников, хотя и этому предположению мы не имеем подтверждения. Кроме того, вполне возможно, что в письме речь идет совсем о другом человеке - тогда вообще отпадает необходимость в рассуждениях на эту тему в связи с рассматриваемым письмом.

Письмо-фальшивка.

Вот, собственно, и все подлинные документы из материала следствия по делу Анны Вырубовой, которые каким-то образом можно было привязать к сочиненной легенде с целью представить их в качестве ее документального основания. Однако их явно недостаточно для убедительности и солидности предлагаемой хитроумной истории о появлении дневника в руках советских издателей. Поэтому, чтобы восполнить недостающие звенья, сочиняется новое письмо-фальшивка, которое помещается в одну папку с подлинными письмами. Чтобы скрыть подлог, этой бумажке максимально придается характер подлинника с помощью обширного арсенала литературных средств, которыми, безусловно, владел автор-фальсификатор. А именно: он постарался выдержать, как ему казалось, правдоподобный стиль письма и максимально приблизить его к естественной манере речи; письмо написано от руки чернилами с сохранением старой орфографии; а чтобы создать еще большее впечатление естественности, в текст намеренно вводятся грамматические ошибки.