Чтение онлайн

Седьмое. Авторство «дневника» ученый-историк Козлов склонен отнести к Щеголеву, хотя признает, что прямыми доказательствами этого он также не располагает. Фамилию писателя А.Н. Толстого в качестве соавтора Щеголева Козлов не называет, хотя источники, на которые он ссылается, недвусмысленно указывают на А.Н. Толстого в связи с его участием в совершении литературного подлога.

Осторожное молчание Козлова, по нашему мнению, связано с тем, что и ему очевидна раль Толстого в изготовлении этой фальшивки, но широкое общественное признание А.Н. Толстого как великого советского художника слова, довлеющий общепризнанный авторитет маститого писателя не позволяют Козлову открыто обсуждать эту тему. Иначе как объяснить, что в своем достаточно емком, информативном и точном обзоре он совсем не касается авторства Толстого, несмотря на то, что все предшествующие публикации на эту тему, которые, естественно, были в поле зрения ученого, так или иначе затрагивали этот вопрос. Возможную причину этого молчания можно усмотреть и в обычном человеческом такте, помноженном на писательскую солидарность.

Кстати, еще одно подтверждение авторства Толстого находим в публикации Татьяны Мироновой, в которой она утверждает, что «сам Щеголев впоследствии рассказывал в интервью эмигрантскому журналу, расписав, как они с Толстым выдумывали факты и сюжеты, как спорили, что «пройдет» (чему поверят), а что «не пройдет» в их сочинении за правду». 177 К сожалению, автор не дает ссылку на источник этой информации.

Заключение.

На этом можно было бы и остановиться. Преступным планам не суждено было сбыться вполне. Зачем же так подробно мы излагаем события, связанные с разоблачением обмана, тем более, что рассматриваемые события давно миновали и можно было бы забыть об этой истории за давностью лет? Однако нет - история эта имеет продолжение и в дне сегодняшнем. И поныне продолжают тиражировать эту ложь. «Лжедневник» переиздавали в 1990 году издательство «Сов. Азия» (Москва), в 1993-м - издательство «Орбита» (Москва), в 2000 и 2001 годах - издательство «ЭКСМО-Пресс» (Москва), в 2002 - издательство «Харвест» (Минск), причем всякий раз в виде сборника, где во второй части помещены подлинные воспоминания. То есть, под одной обожкой совмещали несовместимое - правду с ложью, предлагая читателю самому разобраться, что есть что. Такой подход составители сборников формально оправдывают тем, что в том и другом случае допущены перегибы, и правду надо искать посредине. Такая лукавая позиция вполне соответствует духу времени: проявление духовной всеядности, размывание четких нравственных ориентиров, смешение понятий добра, как абсолютной, безотносительной категории, данной человеку Богом, и зла, как противоположности добру, как явления, исходящего от противника Бога - дьявола. Но согласиться с такой позицией невозможно.

Господь учит нас не быть теплохладными и беречься закваски фарисейской. Добро есть добро, а зло есть зло. «Какое согласие между Христом и Велиаром?», - поучает Апостол. Любовь к Богу и к Помазаннику Божиему, служение Христу через служение своему, Богом венчаному Царю, стояние в правде, осознаваемой как верность идеалам Святой Руси, - это ли не добро, явленное всей жизнью Анной Александровной Вырубовой? Напротив, разрушение этих идеалов, измена Святой Руси, поношение и оскорбление Православного Царя, подлая ложь и клевета - это ли не зло, достойное всякого презрения и отвержения? Как же можно уравнивать эти категории и принимать зло наравне с правдой, ссылаясь на авторитет маститого писателя?!

Сражение за правду продолжается. «Неопубликованные воспоминания»

Особо следует сказать о так называемых «неопубликованных воспоминаниях». Как объясняется в предисловии к этому изданию, побудительным мотивом к написанию новых воспоминаний явилось то обстоятельство, что через 17 лет после выхода книги «Страницы моей жизни» ее больше не существовало, так как многим она была не угодна. Это якобы побудило Анну Вырубову вновь взяться за перо, чтобы попытаться воспроизвести сказанное однажды. «Первую книгу постигли различные судьбы в различных странах. Сейчас этой книги уже нет. Она далеко не везде была желанной, и у многих могли быть основания к тому, чтобы последние экземпляры ее не могли быть найдены». 178

Приведенная цитата отражает действительное положение вещей. Однако при чтении «неопубликованных воспоминаний» появляются вопросы, вслед за которыми невольно возникают обоснованные сомнения, перерастаюшие в уверенность, что и эти «мемуары» - тщательно замаскированная подделка. Они написаны другим человеком, хотя при этом и использованы подлинные воспоминания Анны Танеевой или ее рассказы.

Почему подделка? Во-первых, потому, что очень большое сомнение и недоверие вызывает тот факт, что у Анны Александровны (или у ее друзей) не сохранилось ни одного экземпляра книги или хотя бы черновиков. Например, она с радостью посылает свои «Страницы…» Сергею Владимировичу Маркову. Наверняка этот случай не единичный, и все, кто ее знал и располагал ее дружбой, получили подобные подарки. Поэтому при желании разыскать один экземпляр книги не составило бы большого труда, если бы даже такового не оказалось у автора. Но последнее также невероятно, так как, насколько известно, в Финляндии Анна Александровна была избавлена от кошмаров неожиданных обысков, незаконных конфискаций, арестов. В этом отношении жизнь ее протекала достаточно спокойно. Непонятно, почему в таких отнюдь не крайних обстоятельствах она не могла сохранить для себя некоторый запас драгоценной книги - плода ее трудов, переживаний, раздумий. А если таковые экземпляры имелись - зачем было заново воспроизводить все, о чем было рассказано в книге «Страницы моей жизни»? Ведь по существу ничего нового в «Неопубликованных воспоминаниях» нет. Кроме… Кроме следующих обстоятельств.

Во-первых, общая тональность, настроенность повествования меняется, а некоторые оценки даны в совершенно ином свете. Это прежде всего касается личности Николая II, что особенно странно, поскольку «новый» взгляд вступает в крайнее противоречие с прежним. Далее: воспоминания сильно сокращены, их можно было бы назвать «выжимкой» из первоначального варианта; многие важные, очень существенные эпизоды опущены вместе с именами их участников. Напротив, такст обрастает новыми, часто совершенно несущественными подробностями, касающимися Государя, на которые, несмотря на их второстепенность, тем не менее особенно обращается внимание читателя.

Такие подробности чисто бытового характера допустимы скорее в личной, доверительной беседе, не рассчитанной на третьих, случайных лиц. Так оно, по нашему глубокому убеждению, и было. Рассказы Анны Александровны вовсе не предназначались для широкого круга слушателей, читателей и тем более для серьезной публикации, где каждое слово имеет вес, где не должно быть ничего, что могло бы быть превратно истолковано недоброжелателями и послужить поводом для новых кривотолков в адрес Государя. Уж кто-кто, а Анна Вырубова, столько натерпевшаяся от злых кривотолков, должна была это прекрасно понимать. Ведь слово было сказано не кем-нибудь, а Анной Вырубовой, и не о ком-нибудь, а о русском Императоре и его Семье, преданность и любовь к которым она доказала всей своей мученической жизнью. Поэтому несомненно, что многие подробности могли быть рассчитаны исключительно на ограниченный круг людей, окружавших Анну Александровну в Финляндии, которые пользовались ее дружбой и доверием. Остается только предположить, что подобные эпизоды, приведенные в «неопубликованных воспоминаниях», были почерпнуты из разговоров с Анной Александровной, которые велись в непринужденной, домашней обстановке за чашкой чая в круту близких друзей. Кто-то из них воспользовался природной доверчивостью Анны Танеевой, ее доброжелательностью, открытостью и тем качеством, которое отмечали многие знавшие ее люди и которое заключалось в умении рассказывать всякие забавные истории из ее жизни, чтобы как-то повеселить собеседника, разрядить унылую обстановку, поднять настроение. И вот эти короткие зарисовки были тщательно зафиксированы, а после ее смерти отредактированы, оформлены в виде воспоминаний и представлены читающей публике как ее подлинная рукопись…

Расчет был на то, что прежних воспоминаний больше не существует, а новые отразят рассматриваемые события в нужном для заинтересованных лиц свете, смягчат краски, переставят акценты, и вместо «казнить нельзя, помиловать» получится желаемое: «казнить, нельзя помиловать». По крайней мере в отношении Царя. Достаточно привести пример с его характеристикой в обеих книгах.

В «Страницах…» Анна Вырубова неоднократно подчеркивала решительность и непреклонность Государя в наиболее ответственные моменты, твердость его характера в принципиальных вопросах, скрываемую за внешней мягкостью и необыкновенной выдержанностью, помноженные на прекрасное воспитание, неповторимое личное обаяние и сильно развитое чувство царского достоинства, а также на удивительную доброжелательность и поистине Царское доверие к своим верноподданным. Кроме того, в лице Николая II Анна Вырубова видела прежде всего Помазанника Божьего, Русского Царя, Самодержца Всея Руси.

Это отношение к Нему напрочь исчезает в новых «воспоминаниях». Появляется противоположная характеристика Царя - как человека слабого, безвольного, бесхарактерного и нерешительного, закомплексованного на своих недостатках, подавленного авторитетом Державного отца и многочисленных родственников, якобы намного превосходивших его по умственным способностям и качествам души. Если всему этому поверить, становится в какой-то степени понятным желание многих «спасателей» России избавиться от такого слабого властителя и заменить его незаурядной личностью, сильным царем, каким могли бы стать, по их представлениям, Великий князь Николай Николаевич, или претендент на русский престол Великий князь Кирилл Владимирович, или потомки последнего, уже объявившие себя главами Дома Романовых и блюстителями Российского Престола (впрочем, как известно, вслед за объявлением о своем блюстительстве вскоре последовало объявление всему миру и о самом вступлении на Престол).

Кстати, о роли Кирилла Владимировича, как и остальных Великих князей, в новых воспоминаниях скромно умалчивается. О них ничего не сказано, кроме общих фраз, рисующих ситуацию. А вот эпизод об участии Великого князя Николая Николаевича в принятии манифеста 17 октября воспроизведен в красках. Вернее, приведен факт предъявления Великим князем в ультимативной форме Царю своего сокровенного желания застрелиться, если манифест не будет принят. Однако и в данном случае эмоциональный фон повествования изменен таким образом, что смысл этого исторического деяния Великого князя меняется на прямо противоположный. Анна Александровна писала об этом со скорбью, желая показать неблаговидную роль Великого князя и недостойность приемов его давления на Государя, так же как и его политических симпатий, по существу означавших отступление от коренных русских начал и предательство своего Царя. При этом отношение к самому князю оставалось холодным и если не откровенно презрительным, то во всяком случае безразлично-равнодушным. Новым автором новых «воспоминаний» Великий князь Николай Николаевич представлен как решительный герой, который своей твердостью и решимостью даже до самоубийственной смерти постоять за правое дело принятия левого манифеста спасает положение, фактически заставляя Государя поставить подпись. На фоне гигантской фигуры князя Государь выглядит мелким, нерешительным и т.д.