Верни моего сына
Шрифт:
Вспомнила, как главврач подчеркнул, что знает Илью много лет. Муж тоже как-то вскользь сказал, что ежегодно проходит обследование именно в этой клинике, что хорошо знает персонал и общается здесь со всеми исключительно на «ты».
— Я доверяю только Вадиму Александровичу, — уверял он, имея в виду как раз таки главврача этого заведения. Похоже, они все договорились. Амелия присвоила себе ее имя, зная, что Лера ничего не сможет доказать… А Илья и этот Вадим Александрович помогли ей провернуть аферу с ребенком. Как же хитро и подло все подстроили!
Голова разрывалась на части от размышлений, больше всего на свете сейчас хотелось умереть… В ушах стоял гул, который усиливался с каждой секундой и просто сводил с ума. Обхватила колени руками и стала раскачиваться, как маятник, туда-сюда, туда-сюда, а перед глазами — лицо сына: маленькое, беззащитное. Ему сейчас как никогда нужно мамино тепло, любовь и забота… Только рядом с ним чужая женщина, пусть и Амелия, но сути это не меняет. Вряд ли она захочет возиться с неродным ребенком. Наверняка он ее раздражает и злит, она кричит на него или вообще игнорирует, а мальчик плачет и зовет маму… Так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту солоноватый привкус крови.
Кто-то насильно сунул ей в ладонь стакан с водой и заставил очнуться. Подняла голову и увидела знакомую медсестру.
— Пей, — настояла она, — легче станет.
Послушно сделала пару глотков и впрямь почувствовала облегчение. Пусть и небольшое. По крайней мере, желание умереть исчезло.
— Послушай, — девушка присела рядом и положила руку на ее плечо. — Еще не все потеряно. Сделай тест ДНК, докажи, что ребенок — твой! Что это за дела такие? Никто не имеет права отбирать у матери дитя! Если нужно, я выступлю свидетелем.
Лера повела бровью.
— У вас могут быть неприятности из-за меня…
— Ты о себе думай сейчас! О своем ребенке. А обо мне не волнуйся. Если я вижу несправедливость — я молчать не могу. Характер такой. Возьми себя в руки. И, главное, сходи к юристу, он скажет, куда обращаться.
— ДНК вряд ли что-то прояснит… Но способ найти надо. Я не хочу потерять своего ребенка, — повторяла как заведенная, — я не хочу потерять…
— Вот и борись! — Блондинка слегка тряхнула ее за плечи, возвращая к реальности. — Но сначала возьми себя в руки, слышишь? В таком состоянии ты ничего не добьешься!
Кивала, как китайский болванчик, а перед глазами все еще стояло искаженное злостью лицо мужа. Вернее, ненастоящего мужа, как оказалось. Да, формально они женаты. Но имя-то у нее тоже отобрали! Жена у него на бумаге одна, а на деле — другая. И никто об этом не знает! Медсестра права: если не возьмет себя в руки, ничего не сможет доказать. После родов еще не окрепла, а о психологическом состоянии вообще говорить нечего! Амелия знала, когда лучше всего ударить. И сделала она это исподтишка. Что в ее стиле.
Сомнений нет: предал не только муж, но и сестра. И что теперь делать? Что делать? Что же делать?..
Глава 6
В эту угрюмую, беззвездную ночь так и не смогла уснуть. Крутилась в постели, как на раскаленной сковородке, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Слезы лились без конца. А на пальцах, наверное, уже мозоли появились — так часто набирала номер Ильи. Безрезультатно. Полный игнор. За стенкой слышался смех и музыка — соседи отмечали день рождения. Не было ни сил, ни желания постучать в их дверь и попросить сделать тише. Да и был бы толк? Захотела уснуть — уснула бы, несмотря на шум. Уже извела себя мыслями о сыне. Как он там? Сильно плачет? Илья хоть подходит к нему? Или переложил все заботы на плечи нянечки? Последнее более вероятно, учитывая, какой у мужа плотный рабочий график. А может, все изменилось? Может, он больше не торопится на работу, как раньше, а проводит больше времени с «семьей»? Зубы сжала, когда представила, как Илья обнимает сестру за талию, а она счастливо улыбается и прижимает к груди малыша. Ее малыша. Ее кровиночку. Закусила край одеяла, пытаясь сдержать крик. Никогда им этого не простит! Никогда вторую щеку для удара не подставит. Скорее, сама надает им пощечин!
До утра вспоминала детство, как росли с Амелией. В голове, как вспышки, мелькали воспоминания, а сердце сжималось от боли.
Вот первые разбитые коленки, первая ссора из-за игрушки, вот впервые идут в первый класс. Сжимает руку сестрички и счастливо улыбается. Улыбается, потому что думает о том, что впереди ждет большое и светлое будущее. Какой же глупой была…
А вот и первая ссора. У Амелии еще с пеленок вспыльчивый характер, она всегда стремилась везде и во всем быть первой, командовать, управлять. Иногда получалось, иногда — нет. Как-то сестра даже пожаловалась в сердцах, что родители слишком носятся с ней. Если куда-то уходила Лера — они почти никогда не интересовались, куда и зачем. Но стоило уйти Лии — уже через пять минут поднимались на уши все соседи, родственники, папа хватался за телефон, мама — за сердце. После очередного такого «розыска» Лия в ярости кричала, что когда-нибудь уйдет и больше не вернется.
Никто тогда не придал ее словам большого значения.
Не забылась и первая ссора из-за молодого человека. Сейчас даже имени его не вспомнит, а тогда они чуть не подрались.
— Он мой! — шипела Лия. — Отвяжись от него!
— Еще чего! — не хотела уступать. — Из нас двоих он выбрал меня. Меня, а не тебя!
— Ты всего лишь вешалась ему на шею, вот и выбрал! Ничего, скоро ему надоест, и он поймет, что я самая лучшая!
Чем старше становились, тем больше находилось поводов для ссор. Они ругались всегда и повсюду, сильно, дерзко и со вкусом. Это стало не только привычкой, но и неотъемлемой частью их жизни. Светлых и радостных моментов почти не осталось в памяти. Лера не знала, почему они так ненавидели друг друга. Сестры-близнецы, красавицы, умницы… Возможно, вся проблема была в том, что родители Амелию любили больше. Тогда, по идее, обижаться должна была Лера, а выходило наоборот.
Что бы ни случилось, они постоянно принимали ее сторону. Отдавали ей все самое лучшее. У Лии всегда была куча дорогой одежды, фирменной косметики, модных побрякушек. А Лера либо донашивала после нее, либо надевала вещи, купленные на рынке. Детская обида залегла в сердце так глубоко, что до сих пор трудно вспоминать то время спокойно.
— Разве я виновата, что они все покупают мне? — вопрошала сестра. — Они говорят, что им не хватает на тебя денег. Но я же всегда делюсь с тобой, Лера, какие ко мне претензии? Поговори с ними сама!
А как она могла поговорить, если у матери на уме была только Лия. Всегда. На первом месте. Второй дочери словно не существовало. Она словно была отражением — все видят, но никто не воспринимает всерьез. Стоило лишь подойти к матери с вопросами, как от рыданий в горле появлялся ком, а голос прерывался, мешая говорить. А отцу некогда было разговоры вести. Все время работал, постоянно в рейсе, он почти не бывал дома. Лера держала все обиды в себе. Пожалуй, слишком много осталось недосказанности…
В свои неполные семнадцать лет Амелия связалась с плохой компанией и испортилась окончательно. Если до этого просто дерзила и считала себя выше других, то потом стала совсем неуправляемой. В восемнадцать переехала к бойфренду, где, по рассказам знакомых, устраивала посиделки и просаживала все деньги, которые давали родители. Мать с отцом так и не смогли убедить ее взяться за ум и вернуться домой.
А потом Лия исчезла. Многие считали, что она попала в автокатастрофу. Сотрудники ГАИ нашли на трассе ее автомобиль, разбитый в пух и прах, только сама Лия как в воду канула. Поговаривали, что ее давно уже нет в живых. Но родители ничего не хотели слышать. Отказывались верить в то, что дочь погибла. Тело ведь так и не нашли! Они надеялись, что Амелия уехала заграницу или специально подстроила аварию, чтобы начать жизнь с чистого листа. К тому же, подобное было в ее стиле. Они простили бы ей все, что угодно, только не смерть.