Чтение онлайн

— Слышу, — тихо отозвалась баба.

— Мужуки, все до последнего, ненавидят злых и ругливых баб. Но еще худче достается тем, какие сами им на шею вешаются, навязываются и ревнуют к кажному пеньку, неважно, есть в нем дырка или нет. Эдакими не дорожат. Их на всех перекрестках судят и мусолят. Берегись попасть на злые языки, в говне утопят. Не поддавайся и не сорвись.

— Я буду очень стараться, — пообещала тихо.

— Видать, Федька очень угодил тебе по мужичьей части. Иначе не егозила б, — глянул на Тоньку пристально, та густо покраснела, опустила голову.

— Понятно! Тяжко тебе будет сдерживаться. А надо! Не теряй себя, не стань той тряпкой, об какую ноги вытирают. Держись, ровно ничего меж вами не было. И вида не подай, что тебе тяжко. Старайся меньше вертеться на ево глазах и воспрети Колюньке тащить его сюда силком, чтоб не подумал, будто научаешь мальца. Знай, самое больное в этом деле — равнодушие. Его перенесть тяжко любому. Оно злее всех наказаний. Постарайся. И ты увидишь, как закрутится тот Федька, ночами спать не сможет, если он не кобель. Токмо таким все до заду. Но и тебе гуляка без нужды. Ну да ты враз смекнешь. Коль начнет вкруг вертеться, знать сидит в его душе теплина про тебя. А сразу не поддавайся, подержи форс, пусть змей побесится, — усмехался дед:

— И еще прошу тебя, следи за собой как женщина. Стань подобранной. Приведи в порядок волосы на голове. Не надевай халат на ночную рубаху. Купи хорошие тапки себе и не шаркай ногами как старая мандолина; Ты ж молодая, горной козой носиться должна повсюду. Не надевай старый халат, кинь на тряпки. Люби себя! И тогда другие тебя полюбят.

— Хорошо, дедунь! — согласилась баба.

— Ну и еще! Не встревай в разговор без нужды. Не кричи, не визжи, говори спокойно. Знай, крикливых, не слышат, а лишь тех, кто скажет тихое, разумное слово. С теми считаются и уважают.

— Поняла, — кивнула Тонька согласно.

— И не спрашивай, куда смотался. Не подай виду, что досадовала. Нехай сам расколется. Не тяни с души, коль помимо воли, едино сбрешет. Не показывай, будто об нем думала. У тебя и без него хватает забот…

— Это верно!

— Да! Вот што! Оглядись вкруг. Свет на том Федьке не заклинился.

— Да ну их всех в жопу! — отмахнулась баба.

— Кстати, коль не нужна ему, едино силой не навяжешься. Если ж держит на примете, никуда друг от дружки ни денетесь. Хочь прямо сказываю, Федька не тот, об ком печалиться надо. Ты, баба молодая, не испорченная, глядишь, сыщется и на твою долю путний человек.

— Спасибо тебе, дедунька! — успокоилась Тоня и сидела рядом, греясь душой возле Петровича.

Шли дни, Федька не появлялся, и Антонина уже не ожидала его, не выглядывала в окно. Вместе с дедом они поговорили с Колькой, объяснили, что нехорошо тащить в дом насильно чужого человека, мол, это позорит всю семью в глазах соседей, улицы. Мальчишка пообещал, что никогда больше не позовет соседа в дом.

Вскоре ушел на заказ Михалыч. Сказал, что идет класть французский камин, пробудет там не меньше месяца и очень просил Петровича и Тоньку присматривать за домом и хоть иногда убираться в нем.

— Да не базарь много. Итак доглядели бы! Чего просишься? — пообещал Василий и пожелал соседу здоровья и удачи. Тот приветливо махнул рукой, ушел, сутулясь, унося на спине рюкзак с инструментом.

Тонька, последовав совету деда, зашла в ближайшую парикмахерскую, сделала прическу, купила новый, яркий халат и тапки. Даже недорогую косметику приобрела. И теперь каждый день приводила себя в полный порядок. Даже грузчики перестали над нею подтрунивать. Баба заметно худела. А й как иначе, если обедать приходилось уже не дома, а на базе, в столовой. Тонька всегда была прижимистой и, прежде всего, во всем урезала себя. Потому в обед обходилась капустным салатом и стаканом чаю. Зато вечером бежала домой бегом. Уж очень хотелось есть.

Работа конечно выматывала, и женщина, управившись с хозяйством, валилась спать.

— Ты ж хочь в выходной приберись у соседей, не то весь дом обнесет паутиной. Неловко станет, ить обещались, — напомнил внучке.

— В этот раз Степановне помогу. А уж потом приберусь у Михалыча. Им не горит, не скоро воротятся. А к Дарье гости приедут. Помочь просила.

— Тонь, смотри сама. Но не рвись вот так. Погляди на себя. Была девкой што надо, как яблочко, што положь, што поставь, за день вкруг не оббежать. Нынче, ровно кол, навовсе схудела. Гля, ребры до единого наруже торчат. Аль захворала, навовсе извелась. Даже корова не узнает, шарахается от тебя!

— Дедунь! Это только на пользу. Я наоборот лучше себя чувствую. Теперь даже грузчики говорят, что похорошела!

— Ну, да, сменилась, какой-то другою, будто чужой стала, — щурился Петрович, разглядывая внучку- близоруко, и приметил:

— А што это ты напялила? Никак штаны?

— Ну да, джинсы! Теперь все их носят. Мне Степановна подарила. В них на работе удобно. Тепло, нигде не продувает, нагибайся сколько хочешь. Они, знаешь, какие прочные. Я не нарадуюсь. Уж две недели ношу, а ты только увидел…

— Срамотища единая! Бабы в мужуков наряжаются. Да где глаза твои бесстыжие, вот так жопу обтянула, что того и гляди лопнут разом со всех сторон, и останешься гольной серед люду. Где видано, каб баба ширинку заимела? — возмущался дед.

— Ну что ворчишь, оглядись вокруг; все бабы в джинсах ходят!

— Чево мне на чужих глядеть, оне мне не указ, нехай хочь голышом бегут, а ты не моги страмиться, сымай, говорю эту одежу!

— Дедунь, неужель Степановну за дуру держишь?

— А при чем она?

— Так ведь Дарья джинсы мне подарила! Сказала: — Носи на здоровье!

— Сдурела што ли?

— Нет, дедунька! Это мы отстали. Уже давно те джинсы в России носят. Я не могла сама себе их купить, денег жалела, дорогие они! Теперь дети сплошь в джинсах. И Коля просит.

— Ну, ежли так, ему купляй. Чем он хуже всех? — откашлялся и, подойдя к Тоньке, пощупал брюки:

— Оне ж с брезента! В их жопа сопреет вконец!

— Дедуля, зато не простыну! — чмокнула Петровича в щеку, тот еще поворчал для порядка, но вскоре успокоился, подумав про себя:

— Раз сама Дарья подарила, нехай носит Тонька. Дашутка умная, глумное не отмочит. И дурное не присоветует. Ей виднее. А и кто в том складе видит, в чем моя внучка ходит. Не светит же гольной задницей, не висят наружи сиськи как у других. И ладно, нехай девка тешится. Раз Степановна купила, мне те портки не снимать…

Тонька убрала у Дарьи в субботу, а в воскресенье пошла в дом к соседям. Там было так холодно и неуютно, словно хозяева навсегда покинули дом. Баба затопила камин и печь. Принялась за уборку. Сама не зная почему, решила приготовить поесть: