Чтение онлайн

— Я тоже об этом думал, — поддержал Лысенко. — Воронина им кучу бабок приносила, на ней эти привороты-отвороты и держались. А под мужиков он теперь что, сам ложиться будет? Или помощницу свою заставит, как ее там? Да, Эвелина Даугуле. Видели, видели. Сорок лет, ни рожи, ни кожи. Но, судя по тому, что жаждущие исцелений не перевелись, у них есть крепкая команда, которая продолжает активно работать с трудящимися. Особенно с некоторой прослойкой, имеющей высокий доход. По принципу: лучше дружить со здоровым и богатым, чем с бедным и больным. Эх, пошарить бы у них в конторе, пощупать их за тело, так сказать.

— Игорь! — Шатлыгин предостерегающе поднял палец. — Смотри, дощупаешься!

— Та-в-а-а-рищ подполковник! — обиделся Лысенко.

— Да не полезем мы никуда, Степан Варфоломеич, — примирительно произнес Банников. — Рано. Спугнуть их никак нельзя. Работаем крайне осторожно. Такую разработку за один день не провернешь. Связи надо отследить, механику всю их хитрую. Вот раскрутимся, и Ольгу Литвак недельки через три пошлем… Микрофончик прицепим, камеру поставим, если будет возможность. Деньги пометим, и если он их возьмет, то все — на этих деньгах расколем его.

— Я бы не взяла, — возразила Катя. — Одно дело — мошенничество, а совсем другое — убийство.

— А знаете, как умерла его жена? — вдруг спросил Банников.

— Как? — Все головы повернулись к майору.

— Выбросилась из окна, — мрачно и с каким-то удовлетворением в голосе сообщил он.

Радик понимал, какой это удар для отца, — и прежде всего по самолюбию. Единственный сын, на которого он возлагал такие надежды! Так блестяще, можно сказать, поступил, и первый семестр тоже показал, что может ведь учиться, причем учиться отлично. Но Вадим Михайлович Хлебников все-таки был ученым, и мышление у него тоже было как у ученого. Он прекрасно понимал, что если точные науки вызывают у его сына такое стойкое неприятие, то о научной карьере в этой области лучше забыть. А просто получить диплом… Зачем? Мальчишка вырос послушный, и можно, конечно, его заставить учиться дальше. Но, опять-таки, зачем? Если его так привлекает биология, то разумнее выбрать такой вуз, чтобы и собственный престиж не страдал, и сын был бы доволен. Тогда почему не медицинский? На следующий день он поговорил об этом с женой. Галина Егоровна всю жизнь преклонялась перед мужем — физика казалась ей вершиной всех наук, а собственный супруг — чуть ли не полубогом, восседающим на этой вершине. Медицину же она считала не более чем ремеслом и свой собственный талант врача не ставила ни в грош.

— Можно и зайца научить курить, — повторяла она известную фразу. — Медицинский! Ты сам посуди: сначала учиться — пять лет, потом интернатура — еще два года. Да год он уже потерял. Итого восемь. Восемь! А если он пойдет на второй курс, то уже через четыре года получит диплом. И какая профессия! А врач? И что ты видишь в этом хорошего?

— Галочка, возможно, у него талант быть как раз врачом, — убеждал ее супруг.

— Какой там талант! Учись как следует, на практике к работе опытных докторов присматривайся, а не разговоры разговаривай и курить бегай. Потом выслушивай больного внимательно и ставь диагноз, — низводила до нулевого уровня свои способности блестящего диагноста Галина Егоровна. — Все очень просто.

— Все очень не просто, — возражал ей муж. — Так, как лечишь ты, могут очень и очень немногие. У тебя настоящий талант. Может, Радик пошел именно в тебя?

Галина Егоровна смущалась и расцветала. Ей было приятно, что муж, оказывается, так ценит ее. Ведь в медицинский она попала случайно — институт для нее выбирали родители. Вот и она думала, что они с мужем выберут для сына самое лучшее. Физика сейчас на таком подъеме! Трудно было смириться с мыслью, что они ошибались.

— А вдруг он не поступит? Ведь прямиком пойдет в армию! — пугала Галина Егоровна мужа.

— Во-первых, у него уже есть опыт сдачи экзаменов, и опыт удачный, — рассуждал Вадим Михайлович. — Во-вторых, он очень много занимается. Ну а в-третьих, — он замялся, — я поговорил в деканате… И если Радий не поступит, документы вернутся на место. В таком случае он будет учиться дальше, — твердо сказал он. — Я не смогу просить декана о таком одолжении еще раз.

Условия были поставлены категорически, и Радик был вынужден согласиться. Что ж, если он не поступает в медицинский, то будет продолжать учебу на физтехе, как того хотят родители. Если не поступает. Он очень надеялся, что поступит. И он поступил.

С первых дней студент лечебного факультета Радий Хлебников был в институте на самом лучшем счету. К третьему курсу у него уже было несколько серьезных работ, написанных, разумеется, в соавторстве с преподавателями, но, если отбросить условности, на девяносто девять процентов они были написаны самим Хлебниковым. Прав был Вадим Михайлович — у их сына оказался настоящий талант. Но невропатологом он так и не стал. Интересы его все время менялись. Как он сам полагал, онкологию ждало большое будущее, и работу в этой области он считал перспективной. Также ему были интересны геронтология, иммунология, болезни крови. Невропатология, пожалуй, нравилась ему все больше и больше, пока он вплотную не столкнулся с психиатрией. К четвертому курсу стало ясно — Радий Вадимович Хлебников будет психиатром.

В середине февраля день заметно прибавился, и приятно было просыпаться от яркого света, бьющего в окно. Какое это было волшебное сочетание — мороз, снег и яркое солнце! Катя очень любила именно такие морозные, солнечные дни. И вообще, она была отчасти солнцепоклонницей. Когда за окном светило солнце, и работалось иначе, и думалось совсем по-другому. Вчера день был хоть и морозный, но совершенно не солнечный, с неба сыпало, а под вечер разыгралась настоящая метель. На улице выросли сугробы, но к утру небо совершенно очистилось и солнце играло на свежевыпавшем снегу. Однако сегодня Катю разбудил не этот ясный рассвет, и даже не будильник — ее разбудил во сне телефонный звонок. В крепком утреннем сне ей снилось, что она спит — у мамы, в прежней своей комнате, окнами выходящей в сад. Стоит жаркое лето, зайчики играют в зеленой листве и мягко ложатся на подушку. Но они не мешают, Катя нежится под их ласковыми касаниями. И вдруг где-то далеко начинает настойчиво трезвонить телефон. Он зудит и зудит, как назойливая муха. Катя не хочет просыпаться, сегодня выходной, и можно побездельничать. Ну почему никто не снимет трубку! Вдруг трубка оказывается рядом, на подушке, и она все-таки берет ее, говорит «Алло!» — и просыпается.

Ослепительный свет в окне и настойчивые трели телефона. Еще сонная, она нашарила рядом с кроватью тапки и, взглянув на будильник, поплелась в кухню.

— Скрипковская? — поинтересовались в трубке. — Ты спишь, что ли?

— Сплю, Игорь Анатольич, — хриплым со сна голосом ответила она и прокашлялась. — А что?

— Заболела, что ли? — В голосе капитана Катя уловила сочувствующие нотки.

— Да нет… Просто сплю.

— А ты знаешь, который час? — Сочувствие у говорящего как рукой сняло.

— Половина шестого, — неуверенно предположила Катя.

— Половина десятого! — взорвалась трубка. — А она спит!!

— Как?! — ахнула Катя. — Как половина десятого? — Она лихорадочно искала глазами спички. Вечно они исчезают неизвестно куда. Ага, нашла! Зажгла газ под чайником, потом чиркнула еще раз, и зашумела колонка. Плечом она прижимала к уху телефонную трубку, в которой все еще что-то выговаривал ей начальник, а освободившимися руками делала все сразу — нарезала хлеб, выудила из холодильника остаток вареной колбасы и два яйца. Захлопнула дверцу и, все еще с трубкой, прижатой к уху, с грохотом опустила на плиту сковородку.

— Ты что там, еще и есть собираешься? — правильно истолковал доносившиеся звуки Лысенко.

— Игорь Анатольич! — умоляюще пискнула Катерина. Есть хотелось ужасно. Вчера она явилась домой поздно и такая усталая, что сразу легла спать. — Я через полчаса буду на месте!

— Посмотрим, как ты через полчаса будешь!

В бешеном темпе Катя швырнула на сковородку колбасу, залила ее яйцами, убавила огонь и помчалась в ванную. Когда она из нее выскочила, яичница уже была готова, а чайник на плите исходил паром. Как же она умудрилась проспать? Какой конфуз! Интересно, Бармалей уже в курсе? Она чуть слышно застонала, поедая яичницу прямо со сковородки и давясь впопыхах огромными кусками хлеба. Конечно, ведь планерка вот-вот начнется! Прихлебывая на ходу чай, она ворвалась в спальню, где прозрачный зелененький будильник по-прежнему безмятежно показывал половину шестого. Она схватила его и потрясла. Секундная стрелка чуть дернулась и вернулась в исходное положение. Наверное, батарейка села. Как некстати! Почему этой батарейке не поработать бы еще чуть-чуть?