Чтение онлайн

Чай был ужасно горячий, она отхлебнула слишком много и зашипела — обожгла язык. Чертыхаясь, она принялась одеваться. Трусы, лифчик, майка… Сколько там? Ого, минус четырнадцать! Тогда тонкий свитер, а поверх него еще и толстый. Колготки никак не находились, и она в спешке вывернула все содержимое комода на кровать. Ну не могла же она в самом деле сунуть надеванные колготки в свежее белье? Или могла? Искомое все не находилось. Катя застонала сквозь зубы. Она здесь роется, а там с минуты на минуту начнется планерка! Черт с ними, с этими колготками, наденет новые. Новые надевать ужасно не хотелось — Катя берегла их к Восьмому марта, которое было не за горами. Костеря себя за то, что впустую тратит драгоценные минуты, она пробежала по всем комнатам, шаря глазами по укромным местечкам. И еще Лысенко завидует, что у нее три комнаты! Была бы одна, так и искать было бы в три раза легче…

Наконец, вернувшись в спальню, она со вздохом распечатала пакет с новыми колготками и стала быстро, но осторожно натягивать их на ноги. Конечно, новые колготки и в подметки не годились старым, ибо последние имели неоспоримое достоинство: надевались в одно мгновение и внизу были совершенно целыми, хотя в середине у них была тщательно зашитая дыра с художественно расползающимися от нее многочисленными стрелками. Новые же колготки, естественно, никаких дыр не имели, и под джинсы надевать их было жалко. Ведь известно, что под джинсами колготки ужасно трутся, особенно вот такие — с эффектом велюра. Уже сбегая рысью по лестнице, она все еще сокрушалась.

Во дворе сугробы были уже расчищены и дорожка посыпана песком. Перебегая через двор, Катя почувствовала, что движению что-то мешает. Что-то тормозило ее быстрый бег. Обернувшись в сумрачной подворотне, она с ужасом увидела, что старые колготки, которые она так и не нашла, вылезли из штанин и растянулись сзади чуть ли не на метр, волочась по дорожке и цепляясь за что попало. Катя почувствовала, как ее бросило в жар. Оглядываясь, она подняла куртку, запустила руку глубоко в штаны и, нащупав край предательских колготок, извлекла их. Налипший снег с песком остался на дорогостоящем «эффекте велюра» и немедленно начал таять. «Слава Богу, хоть никто не видел этого позора», — с облегчением подумала она и помчалась к метро.

— Можно? — Она робко поскреблась по темно-красному дерматину.

— Заходи, раз пришла. Через полчаса! Ну, где твои полчаса?

— Я больше не буду, — пискнула Катя и покраснела.

— Да уж постарайся. Мне тебя будить каждый день…

— Давайте по делу, — веско сказал Шатлыгин. — На чем мы остановились?

— Операция технически подготовлена, — доложил Банников.

— К Литвак кто поедет? Ты, Коля?

— Я думаю, ехать лучше всего мне. Потом с ней психолог поработает, а позже технический инструктаж проведем. Отрепетируем, так сказать.

— Как беременна? — ахнула Дашка. — Еще и двух месяцев не прошло! Оля, а это… не вредно? Врач же тебе сказал, что сначала окрепнуть нужно, а только потом…

— Даш, я сама не думала, что так получится, понимаешь? То никак не могла, а то вдруг сразу два раза подряд.

— Это от стресса. Мне Саша рассказывал, что Бармалей… Ну, это они начальника так зовут между собой, — смутилась Дашка. — Ты только не говори никому… Да! Так он рассказывал, что куры, если их испугать, гораздо больше яиц несут. Оль, а это точно?

— Точно. Позавчера сделали экспресс-анализы и на УЗИ сразу посмотрели.

— А мальчик или девочка?

— Даш, ты чего? Там только две недели, какой мальчик?

— Ой, здорово! — радовалась Даша. — А Андрей что?

— Волнуется. Настаивает, чтобы я в больницу ложилась. В частную. На сохранение.

— И что, все девять месяцев лежать будешь? — ужаснулась подруга.

— Не знаю. Там видно будет. Этого, — Ольга покачала головой, — я ни за что не потеряю.

Как мог он, психиатр со стажем, кандидат наук, жениться на отъявленной истеричке, да еще и постоянно угрожающей суицидом? Но, увидев Татьяну, он сразу потерял голову. И было от чего. Девушка была яркой представительницей того самого типа, от которого у него перехватывало дыхание, — высокая, фигуристая, с пышными темными волосами, вьющимися от природы. Ухаживание было коротким и стремительным, и уже через два месяца, всеми правдами и неправдами добившись разрешения в загсе, он повел ее под венец. Разглядывая теперь старую черно-белую фотографию, он в который раз вздохнул и в который раз удивился: как он мог так сильно ошибиться?

Да, этот союз был обречен с самого начала, несмотря на то что любил он свою жену безумно и так же безумно ревновал. Ревность была тщательно скрываема, но тем тяжелее день ото дня становилась совместная жизнь. Кроме того, новоиспеченный муж категорически восстал против яркого макияжа, мини-юбок, обтягивающих кофточек и туфель на шпильке, которые так любила его жена. Он запретил ей носить где-либо, кроме спальни, распущенные волосы и велел собирать их в строгий пучок на затылке.

Семейные скандалы не замедлили последовать сразу же за надеванием запрещенных предметов туалета. Жена кричала, плакала, била посуду, падала в обморок и закрывала перед ним двери спальни. И как он вытерпел пять лет такой жизни? Что за эти пять лет пережила его жена, отказавшись от любимых нарядов, ломая свои привычки и лишившись постоянного мужского интереса, которым была окружена до свадьбы, Радия Вадимовича почему-то не интересовало. Да кто она такая, его жена? Просто красивая самка, которой выпало счастье жить рядом с одаренным человеком и продолжить его род. В длинных прямых юбках, закрытых блузках, туфлях без каблуков и с коротко остриженными ногтями, она казалась ему не менее соблазнительной, чем в самых откровенных нарядах. Мнение остальных и мнение самой жены его не интересовали.

Всю жизнь он был занят. Он защищал кандидатскую, а потом и докторскую диссертации — работал для науки; он принимал больных — работал для человечества, он публиковался в реферативных журналах — для посмертной славы, когда какой-нибудь синдром назовут синдромом Хлебникова. У него была обширная негласная частная практика — ею он оправдывал перед женой, да и перед самим собой, все возрастающие доходы. Он с успехом, применяя метод гипноза и новейшие препараты, излечивал высокопоставленных алкоголиков и начинающих плодиться, как грибы после дождя, наркоманов. Но кроме практики, науки и преподавания у него была еще одна работа, появившаяся вскоре после смерти отца, о которой никто, даже жена, не должен был знать. Даже от самого себя он скрывал эту работу, тщательно делая вид, будто ее нет, не было и никак не могло быть в его жизни. Но она была, возникнув как бы помимо его воли, и продолжала крепнуть и расширяться. И если бы ему сказали, что когда-нибудь она поглотит его целиком, он, скорее всего, не поверил бы.

Ежевечерние скандалы в их семье стали обыденным явлением. Сначала Татьяна вспоминала туфли без каблука, потом переходила к своей загубленной молодости, и завершалось все это, как ни странно, заявлением, что он ее не любит. После чего следовали бурные рыдания, обмороки, отпаивание валерьянкой и, наконец, исступленный секс и примирение. Когда она засыпала рядом с ним, разметав по подушке свои роскошные волосы, он осторожно зарывался лицом в благоухающую волну блестящих кудрей и думал: «Ну что еще нужно этой женщине?» Как это он ее не любит? Он все, все делает ради нее. Новая просторная квартира, мебель, ковры, безделушки. Продукты всегда самые свежие и самые дорогие. Неужели она могла бы все это позволить на свою мизерную зарплату регистратора поликлиники?

И зачем ей, спрашивается, носить эти ужасные мини-юбки, если из-за стойки поликлиники видна только ее голова? Он ни разу не спросил себя, почему бы ему не разрешить ей мини-юбки и обтягивающие грудь блузки, если из-за стойки поликлиники действительно видна практически только ее голова? Но он не мог даже представить, что его жена — жена только-только состоявшегося профессора Хлебникова, самого молодого профессора института, у которого и без того куча завистников и недоброжелателей! — станет носить такие провокационные наряды, выставляя напоказ то, что принадлежало по праву только ему. «Ты выглядишь в них как проститутка! — кричал он на жену. — А если тебя изнасилуют на улице?» Он, знавший о насилии — и не только о физическом — больше, чем кто-либо другой, давил на свою жену постоянно, не ослабляя хватки.