Чтение онлайн

— Ага, с восемью дырками от автоматной очереди.

— Тебе что ни предложи, все не так! И чем тебе камышевская шуба плоха?

— Во-первых, Камышева ее не даст, или я плохо Машку знаю. Во-вторых, это все-таки козлик, причем козлик не новый. Старый козел, одним словом. А в-третьих, вы посмотрите на Катерину, а потом пойдите и посмотрите на Камышеву. Сравнили: слона и… трепетную лань!

Трепетная лань подала голос:

— Ушить немножко можно, Игорь Анатольич.

— Ушивать она уж точно не даст. — Банников покачал головой. — Или даст? Может, Игорек, на разведку сходишь? А вдруг у нее сегодня настроение хорошее?

— У нее всегда настроение хорошее, — заверил Лысенко. — Ну что ж, сходить-то можно. Кать, дашь из своего букета цветочек?

Марья Васильевна Камышева сегодня и впрямь была в прекрасном расположении духа. Их отдел тоже уже успел и выпить, и закусить в честь праздника. Правда, у них преобладали как раз женщины, так что приход мужчин, да еще с цветочком и шоколадкой, был встречен взрывом энтузиазма. Марья Васильевна как раз демонстрировала сослуживцам подарок мужа — мобильный телефон, кокетливо висящий у нее на фирменном шнурке посреди роскошного бюста.

— И такой маленький! И, чтобы не замерз, в мороз его можно прямо в декольте прятать!

— В твое декольте, Машунь, можно полевую рацию спрятать, — галантно заметил Лысенко, протягивая Камышевой шоколадку и красный тюльпан. — Действительно, замечательно входит. Теперь покажи, как выходит. О! Ничего себе! Да, совсем забыл, зачем шел. Умеете вы, Марья Васильна, ошеломить, так сказать. С праздничком! Можно поцеловать в щечку?

— Лысенко, ты с чего это такой любезный? Или опять нужно чего без очереди?

— Мы просто поздравить тебя пришли, Маш, правда. — Банников протиснулся вперед. — Ручку поцеловать, поблагодарить за все, что ты для нас сделала…

— Это точно! — Лысенко куртуазно взял Машину отнюдь не маленькую ручку и поднес к губам. — А духи! Просто сказка! Мария, ты дивная женщина! С праздником!

Камышева растаяла.

— У вас что, своих баб нет, что вы к нам приперлись, — нежно проворковала она. — А, у вас Скрипковская, — вспомнила она. — Рыжая такая. И что вы ей подарили?

— Мобильник вот Игореша классный где-то достал…

Лысенко легонько пнул друга ногой.

— А, старье. Конфискат. До твоего, Машунь, как до Киева рачки. У тебя обалденный. Со вкусом, со вкусом вещь. И тебе к лицу очень. К глазам. То есть, я хотел сказать, к губной помаде.

Телефон действительно был ярко-красный, с легким металлическим отливом.

— Может, шубу наденешь? — предложил Лысенко. — Хочется глянуть, как он с шубой.

— Так его под шубой не видно будет, — недоуменно пожала мощными плечами Камышева.

— Ты надень, Маш, — уговаривал капитан, увлекая ее к вешалке, на которой виднелась знаменитая шуба. — Надень. Две красивые вещи — это не одна красивая вещь. Представляешь, идешь ты по Сумской, шуба распахнута, мех на солнце играет, а на груди — еще и телефон. А грудь… — Лысенко прикрыл глаза, как бы в ослеплении от неземной камышевской красоты.

— Ну как? — осведомился он у стоящего позади Банникова. — Как, Коль?

— Ничего, — сдержанно ответил Банников. — По-моему, неплохо.

— Чего неплохо? — повернулась к нему фасадом Камышева.

— Говорит, что сзади вообще отпад. Фигурка — закачаешься. Маш, а ты нам шубку на полчасика не одолжишь?

— Это зачем еще? — насторожилась Камышева.

— Да Бармалей своей жене шубу купить хочет, так мы ему покажем, какая у тебя шуба классная. И пошита хорошо…

— И сидит замечательно, — подхватил Банников.

— Так формы какие! Фемина! Нимфа! — Лысенко поцеловал кончики пальцев. — Дай, Маш. Мы тебе сейчас же вернем в целости, так сказать, и сохранности. И пирожком угостим.

— Пирожком я тебя сегодня и сама угощу. У нас девки полный стол пирожков нанесли…

— Ну, тогда конфеткой.

— Ой, Лысенко, да бери так, без конфетки. Только чтоб через полчаса принес. А то знаю я тебя, домой соберешься — и иди голая.

— Если ты голая идти соберешься, то только свистни. Такого ни в одном стриптизе не увидишь. Маш, я ж в лучшем смысле… Памела Андерсон отдыхает…

— Язык что помело, — нежно произнесла Камышева, сбрасывая шубу на подставленные руки.

— Да, — горестно констатировал капитан через десять минут. — Дерьмовая шубейка. Никуда не годится. Тут вот вообще лысая. Рукав пришит криво. Подкладка вся уже полезла…

— А по-моему, вполне ничего, — сказал Шатлыгин. — Издали так вообще хорошо. — Он отошел в самый конец комнаты и оттуда созерцал камышевскую шубу. — Ну-ка, Катюш, повернись!

Лейтенант Скрипковская покорно, как первоклассница на примерке школьной формы, повернулась.

— Нет, никуда не годится, — вынес вердикт Банников. — Плечи не на месте, рукава висят, спереди тоже все черт знает как…

— А зеркала нет? — жалобно спросила Катя. — Я же себя не вижу.

— Вот и хорошо, что не видишь, — утешил Лысенко. — Такого лучше и не видеть. Подол по полу волочится, плечи на локти сползли, а там, где у Камышевой грудь… Чтобы эта доха хоть как-то на Катерине сидела, ее всю надо распороть и перекроить. После чего Камышева найдет киллера — и конец моей молодой жизни. А поскольку денег у Камышевой на приличную вещь нет, то и на хорошего киллера тоже не найдется. И буду я умирать долго и мучительно. Или останусь инвалидом. Впрочем, она меня сама инвалидом сделает. Безо всякого киллера. Снимай!

— Ничего, Кать, снимай. У меня идея получше, — сообщил Банников. — Сейчас переговорю кое с кем, — загадочно произнес он, — и, я думаю, шуба будет. И не только шуба, но и дельный совет…

— …и не только шуба! Что ты думаешь, Коля, какая-то там шуба враз все изменит? Не-ет, дорогой мой, так не бывает. Нужно все менять, от нижнего белья до макияжа! До выражения лица и, извини меня, до жеста, которым она будет прикуривать сигарету!

— Я не курю, — тоненьким голоском пропищала Катя.

— Очень плохо! Такая женщина просто обязана курить. Если уж лепить образ, то с начала и до конца. Нельзя делать что-либо наполовину! А уж тем более ограничиваться деталями. Ну что толку, что мы просто напялим на Катеньку шубу? Ничего ведь не изменится.

— Как что толку? Да ты гляди, Наташ, уже и сейчас совсем другая девушка получилась!

Катя Скрипковская, огорченная тем, что ей, видимо, придется научиться курить, стояла посреди комнаты в действительно роскошной шубе. Даже она, не искушенная в мехах, понимала, что эта шуба — невесомая, сшитая в виде длинного английского пальто с капюшоном и большими накладными карманами — ни в какое сравнение не идет с тем, что надевали на нее днем.