Чтение онлайн

Барген вздохнул - теперь уже с облегчением. Когда король много говорит - он добрый, и рубить головы не настроен. Можно даже задать вопрос, в другой обстановке стоящий жизни. Например:

– Ваше величество, а как дела у сестры?

– А как могут быть дела у девчонки в восемнадцать лет, имеющей голову на плечах? Прекрасно. Думаю, она тоже заработает себе свободу. А теперь - иди посмотри, как там наш Моррест. Надеюсь, наши костоломы его не слишком сильно пинали. И повторяй про каждый день, что ты должен будешь ему сказать.

В последний раз остановившись в Новом Энгольде, галера "Листопад" бодро поднималась по Эмбре. Река - не море, здесь есть течение, и, увы, порой оно бывает встречным. А уж Эмбра, мать всех рек... Но, оказывается, даже если ветер встречный, гребцам нет нужды выбиваться из сил. Едва корабль причалил к пристани столицы герцогства, на берег высыпали какие-то бедно одетые, но крепкие на вид люди. Они разноголосо кричали, размахивая мозолистыми руками. С отвычки Барген не сразу понял сколенскую речь, да ещё нижнесколенский говор: с той поры, как мастер Михалис решил сделать его преемником, они с Бартейлой даже дома говорили по-алкски.

– Артель Тойбана! Поднимем ваши суда быстро и недорого!

– Всего пятьдесят "валигаров" на артель - и через неделю вы в столице!
– орали другие, стараясь перекричать людей Тойбана.
– Нигде нет таких цен и такой быстроты!

– Артель Месмина, самые лучшие условия!
– вопили третьи. Гвалд стоял неимоверный.

– Это что за оборванцы?
– на миг забыв, кто он сам по жизни, спросил Барген оказавшегося рядом матроса.

– Бурлаки это, парень, - а вот алк помнил, потому и говорил с королевским посланцем без лишнего пиетета. Наверное, он презирал Карда ещё больше, почему и думал, что послать раба к бывшему Императору - самое то.
– Сейчас канаты кинем, нас и дотащат за гроши.

– До города? Это ж неделя пути?

– По-твоему, на вёслах против ветра и течения мы быстрее дойдём?
– поднял бровь матрос и побежал к мачте.

С бурлаками договаривался капитан, для начала он вызвал артельных набольших. С простыми мужиками говорить нет смысла. После долгих споров, криков и пререканий договорились с артелью Месмина. Теперь Барген понимал, почему нужно приглашать на борт сразу трёх артельщиков: по отдельности каждый, скорее всего, отстоял бы первоначальную цену. Но с тех пор, как началась война, суда по Эмбре проходят редко, артели бурлаков готовы на всё, чтобы получить заказ. Капитану почти не пришлось прилагать усилий, они сами сбивали цену, надеясь, что другим она окажется не по силам. Сговорились на тридцати "валигарах". Услышав окончательную цену, Барген поморщился. Когда они сходят туда и обратно, на одной еде потратят больше половины. И что, интересно, останется их семьям? Но, судя по тому, какие завистливые взгляды бросали на Месмина другие артельщики, и такой заказ им как награда Справедливого.

Корабли неторопливо и величественно шли вдоль берега, взрезая носами речную гладь, по берегу, утопая в осенней грязи, хрипя и обливаясь потом, тащились бурлаки. Временами с набрякших тучами небес сыпался дождь, порой он расходился до ливня - но худые, оборванные, заросшие так, что под спутанными волосами почти не видно лиц, босые люди всё так же тащились по прибрежной грязи. И, словно натянутые струны, к ним тянулись толстые канаты.

– Как думаешь, далеко до столицы?
– спросил Барген у капитана в один особенно ненастный день. "На море, наверное, уже шторма начались" - мелькнуло в голове.

– До Энгольда-то Старого? Сегодня к вечеру будем, - произнёс он.
– А что?

– Ничего, катэ, - пожал плечами Барген.
– Интересно на Императора посмотреть... То есть, бывшего Императора.

– Какой он Император, дерьмо он крысячье, вот и всё, - нисколько не смущаясь, произнёс алк и харкнул за борт.
– А эта земля скоро будет нашей. И на троне Императоров ублюдочного Сколена сядет наместник короля Амори. Алк Морской, по мне, так лучше быть наместником нашего владыки, чем правителем сколенских свиней!

"И это ты говоришь сколенцу?
– на удивление спокойно подумал Барген.
– Ничего, я этого не забуду, и когда-нибудь..."

– Как бы то ни было, а у нас приказ: передать узника посланцам Карда в целости и сохранности. Сегодня ночью его надо накормить, отмыть, чтобы не вонял, дать оправиться - а для этого расковать. Думаю, доска нам больше не пригодится.

– Он же убьёт моих людей!
– возмутился капитан. Но Барген не повёл и бровью.

– Не убьёт. Я знаю, что ему сказать, чтобы он не глупил. Только перед тем, как его раскуют, я с ним поговорю, как приказал король.

– Хорошо. Я сейчас позову воинов...

– Нет. Этот разговор его величество велел провести с глазу на глаз. Тебя наверняка предупреждали на сей счёт. Это приказ, и не мой, а короля.

– Ладно, - махнул рукой капитан, решив, что свои проблемы пусть решает сам сколенец.
– Твоя взяла.

Уже довольно долго Моррест не чувствовал качки открытого моря - но плеск за бортом не стихал, правда, стал куда тише и ровнее. Гавань? Река? Скорее всего, и он даже догадывался, какая именно. Путь кончается, с ним кончается жизнь. Дальше - только бесконечные муки на потеху ублюдка-королька и медленная смерть. "Наверное, не стоило возвращаться, когда мог остаться там" - подумал он о возвращении на Землю. Теперь за желание помочь Эвинне пришлось заплатить наивысшую цену.

...Он очнулся как раз в тот момент, когда баржа с пленниками швартовалась в Гевинской гавани. Да, это был Гевин, никаких сомнений. Такой, каким он его уже однажды видел, но тогда всё только начиналось, а вот теперь...

Разбитые пушечными ядрами с безопасного расстояния башни - оборванная цепь упокоилась на дне залива. Проломленная во многих местах, скалящаяся обломками разбитых башен крепостная стена, до ремонта которой у гевинских пиратов так и не дошли руки. Заваленные истерзанными трупами пирсы, площадь, где в базарные дни было не протолкнуться, но сейчас представлявшая собой лишь пыльный пустырь. Здесь шла битва, в которой участвовали сотни людей - и по лежащим вповалку трупам можно было понять, что и как происходило.

Итак, пользуясь дальнобойностью нарезной артиллерии, броненосец с безопасного расстояния расстрелял башни, сбив перегораживавшую горловину гавани цепь. В следующий миг в порт устремились не меньше двадцати обычных галер, на носу каждой из которых, однако, была закреплена небольшая пушка. Привлечённые пальбой, сколенцы бросились к кораблям - и угодили под шквальный огонь нескольких десятков орудий, притом пушки стреляли не просто чугунными болванками, а явно чем-то разрывным. Об том явственно говорили разбросанные ударной волной, посечённые осколками трупы гевинских моряков. Стрелки, хоть с джезайлами и винтовками, хоть с луками, вносили свою лепту в вакханалию смерти. Наверное, защитники Гевина потеряли сотни человек в самые первые минуты штурма, ещё до столкновения.

А потом прямо на пирсы хлынула лавина десанта. Судя по немногим алкским трупам, вооружены нападающие были по-сухопутному. Не лёгкие абордажные сабли и чеканы, метательные дротики моряков и кистени, как положено морякам, а полновесные мечи-полутораручники, тяжёлые пехотные пики и большие щиты, секиры и булавы. Не лёгкие доспехи из толстой кожи да кожаные же шлемы - а кольчуги и панцири из стали, почти неуязвимые для лёгкого оружия моряков. На воде использовать такое оружие - верное самоубийство, железо утянет на дно вернее врага. Но здесь, на пирсах и припортовой площади, сухопутное вооружение алков давало огромные преимущества.