Чтение онлайн

– Судя по твоему прикиду, скорее всего, с Манхэттена, – наконец произносит он, оглядывая меня с головы до ног. – Такое ощущение, что тебе сегодня на вечеринку с коктейлями в духе сериала «Безумцы». Так что, если ты решила промолчать, давая мне возможность самому обо всем догадаться, считай, что я это уже сделал.

Что за неуважение? Откуда мне было знать, что дресс-код на инструктаж предусматривает шорты и шлепанцы? Мне ведь никто ничего такого не говорил!

– Э-э-э… Нет. Вашингтон, округ Колумбия. А ты, как я поняла, отпрыск известной в здешних краях семьи.

– Это все мой дед. В городе ему установлен памятник… и все такое прочее, – отвечает он. – Быть легендарным не так-то просто.

– Надо думать, – бурчу я, не в состоянии смягчить тон.

Он искоса смотрит на меня и тихо посмеивается, будто не зная, как относиться к моему замечанию. Мы обмениваемся взглядами несколько долгих секунд, и вдруг я чувствую себя совсем не в своей тарелке. Сожалею, что вообще стала ему что-то говорить. Это все не мое. Ну ни капельки. Я не вступаю в споры с незнакомцами. Зачем этот парень мне досаждает и заставляет говорить подобные вещи? Словно преднамеренно мне провоцирует. Вполне возможно, что так он поступает со всеми. Пусть так, приятель, только вот со мной этот номер не пройдет. Поддразнивай кого-то другого, а я в твои игры играть не собираюсь.

Он начинает спрашивать меня о чем-то еще, но в этот момент – слава богу! – в разговор вмешивается Грейс.

– Ну и какая же работа считается здесь самой лучшей? – спрашивает она Портера. – И каким образом ее можно заполучить?

Он фыркает и складывает на груди руки, его рваные шрамы сияют в отблесках мнимого костра. Возможно, Грейс потом скажет мне, откуда они. Сама я спрашивать об этом точно не буду.

– Самая лучшая работа здесь у меня, но вам она не светит. Потом в кафе, потому как оно на втором этаже. А хуже всего билеты. Поверьте мне, такого дерьма ни одна живая душа не пожелает.

– Почему? – спрашиваю я, когда чувство самосохранения побеждает желание избегать любого контакта с ним.

Потому как, если здесь и есть чего опасаться, я должна знать чего именно.

Портер бросает на меня взгляд и смотрит на парней из нашей группы, которые по одному выходят из большого вигвама и смеются над какой-то шуткой, прошедшей мимо наших ушей.

– Пенгборн говорит, что администрация летом берет на работу больше сотрудников, чем может себе позволить, потому как знает, что по меньшей мере пятеро уволятся в первые же две недели, причем неизменно те, кому придется сидеть в билетной кассе.

– А мне показалось, что за стойкой информации будет хуже, – говорит Грейс.

– Нет, уж поверь мне на слово. Я работал здесь кем только можно. И даже сейчас половину рабочего времени занимаюсь билетами, решая проблемы, не имеющие ничего общего с безопасностью. Это требует массы усилий. Эй, а ну не трожь! – кричит он через мое плечо парню, пытающемуся засунуть палец в нос буйволу. Потом качает головой и тихо ворчит: – Этот и недели не продержится.

Поскольку здесь мы уже все осмотрели, наша группа покидает этот уголок Дикого Запада, и Портер проводит нас по оставшимся помещениям крыла в главный зал, где никого нет, поскольку Пенгборна и его людей мы опередили. Пока мы их ожидаем, он подводит нас к панели в стене рядом с бюро находок и открывает ее. Внутри обнаруживается небольшая ниша, в которой висит черный телефон.

– Я знаю, о чем вы сейчас подумали, – говорит он, – он хоть и выглядит как антиквариат, но музейным экспонатом отнюдь не является – потрясающе, да? Послушайте, давно-давно люди пользовались проводными телефонами. И хотя в этом музее вы действительно можете увидеть несколько раритетных технических достижений, типа камер видеонаблюдения 1990-х годов или принесенных со свалки принтеров на кассе по продаже билетов, музейные телефоны к числу таковых не относятся. – Он берет трубку и показывает на три кнопки. – С его помощью можно совершать исходящие звонки, но только в экстренных случаях, иначе вас уволят. Эту чудесную, хотя и допотопную штуковину разрешается использовать единственно для внутренней связи. Зеленая кнопочка с надписью «ОХРАНА» позволяет связаться со мной в случае нештатной ситуации, с которой вы не в состоянии справиться самостоятельно. Это делается так… – Он нажимает кнопку и на его плече издает писк небольшая рация. – Видите? Это же чудо. О-го-го! – Затем он показывает на красную кнопку: – С помощью вот этой, с надписью «Всеобщее оповещение», можно обратиться ко всему-у-у-у музе-е-е-ею, – говорит он, будто поет йодлем, стоя в каньоне, – сделать это может только тот, кто работает за стойкой информации, чтобы предупредить о скором закрытии музея или начавшемся пожаре. Ее лучше не трогать.

– А для чего предназначена желтая? – спрашиваю я.

Ведь с кем, как не с этим парнем, обсуждать рабочие вопросы, правда? Он обладает нужной информацией. И если я буду вести себя как профессионал, то же самое, вполне возможно, сделает и он.

Портер показывает на меня:

– Хороший вопрос, ирландский ликер «Бейли». Желтая кнопка служит для оповещения не всего музея, а только главного зала. Видите? Здесь так и написано: «Главный зал». В основном ее используют, чтобы огласить объявление очередного болвана, потерявшего детей или жену.

Он нажимает кнопку, и из невидимых динамиков раздается резкий звук.

Портер протягивает мне трубку и говорит:

– Давай скажи что-нибудь, суперзвезда.

Я качаю головой. Так не пойдет. Не нравится мне быть в центре внимания. Жаль, что я спросила его об этой желтой кнопке.

Своим неторопливым голосом он пытается уговорить меня взять трубку, но в его глазах я вижу стопроцентный вызов, будто мы вступили в какое-то состязание и он пытается определить, кто первым сломается.

– Ну же, давай. Не стесняйся, моя гламурная красавица. Опять эти обидные прозвища? В чем дело? Ну хорошо, сейчас ты у меня попляшешь. Теперь это дело принципа. Я скрещиваю руки на груди и говорю:

– Нет.

– Это всего лишь маленькое переговорное устройство, – настаивает он, помахивая у меня перед носом трубкой.

Я отталкиваю его руку. Ну хорошо, пусть даже отбиваю. Не хочу с ним больше иметь ничего общего. Он меня взбесил.

Впрочем, не только он меня – я его тоже. Непринужденность медленно сползает с его физиономии и сейчас он на меня тоже явно злится. Если честно, мне плевать. Он не мой начальник и никогда им не будет. На какой-то момент его челюсть съезжает на одну сторону. Потом он наклоняется ко мне ближе и спокойным, надменным голосом говорит:

– Ты уверена, что обладаешь необходимыми навыками для этой работы? Ведь говорить в микрофон входит в твои профессиональные обязанности.

– Я…

Довести до конца свою мысль мне не удается. Меня душит злоба, я совершенно сбита с толку и опять цепенею, как и в тот раз, когда он спросил меня, откуда я приехала. Одна половинка меня подталкивает повернуться и убежать, но другая так и жаждет заехать Портеру кулаком под дых. Но единственное, что я могу, это стоять перед ним, беззвучно открывая и закрывая рот, будто испускающая дух рыбка.

Портер теряет терпение только через долгих пять секунд. Я вижу, что в какой-то момент он бросает взгляд на ожидающую за нашей спиной толпу, вероятно понимая, что вообще-то ему полагается говорить больше с ними, нежели со мной, и на его лице отражается что-то вроде озадаченности. А может, я это все напридумывала, потому как уже в следующее мгновение оно принимает обычное выражение.

Портер подносит трубку ко рту.

– Проверка, – говорит он, и его голос эхом разлетается по пещере зала, – меня зовут Бейли, я из округа Колумбия, где последним писком стало носить туфли от разных пар.