Чтение онлайн

Как только Верховное командование вермахта потеряло последние надежды договориться с Западом, военные сразу же стали смотреть сквозь пальцы на «вервольфов» и участие воинских частей в партизанской войне. 5 мая, день спустя после провозглашения регионального перемирия в Северо-Западной Европе, произошли две партизанские вылазки. Примечательно, что организовали их вовсе не эсэсовцы, а военнослужащие из люфтваффе. Даже после того, как были уничтожены специальные отряды люфтваффе, продолжал существовать воздушный флот «Рейх», располагавшийся в альпийском местечке Мюльдорф. В нем насчитывалось около двухсот человек и шестьдесят самолетов. Именно из Мюльдорфа в тыл Союзникам было заброшено множество диверсионных бригад. Их задание состояло в том, чтобы приземлиться в тылу противника, снять с самолетов необходимое оборудование, выгрузить боеприпасы и взрывчатку, после чего начать массовые диверсии. Возвращаться на базу эти партизаны и летчики не планировали, поэтому самолеты либо минировались, либо уничтожались на месте. Всего в тыл противника было заброшено где-то 30–40 подобных диверсионных групп. Конечно, это было не очень много, и они не могли нанести значительного ущерба Союзникам. В большинстве своем диверсанты так и не приступили к своей деятельности. Часть из них сдалась в плен, часть погибла во время стычек. Поставленную задачу смог осуществить лишь один отряд, состоявший из трех человек. Они не только удачно приземлились в американском тылу, но и смогли взорвать мост через Дунай в окрестностях города Регенсбург.

5 мая, после того как два американца захватили в плен двух членов диверсионной бригады люфтваффе, в дело вступил генерал-полковник Альфред Йодль. Он передал командованию Двадцать первой армейской группы немедленно прекратить подобные вылазки. Когда о подобных начинаниях узнал Дёниц, он тут же направил командованию воздушного флота «Рейх» заявление, в котором говорил, что «ситуация в отношениях с западными державами существенно изменилась». «Любая акция подобного рода очень вредна для нашего общего дела». Тут же Дёниц распорядился, чтобы «Вервольф» был остановлен любой ценой. День спустя, 6 мая, по всем радиостанциям сообщалось, что любые инструкции относительно формирования из армейских частей партизанских отрядов считаются недействительными, а любое формирование отрядов «Вервольфа» должно прекратиться. Это обращение иногда имело непредвиденные последствия. Персонал военнослужащих люфтваффе, находившихся в Клагенфурте и считавшихся одним и из самых фанатичных сторонников продолжения войны, в ночь на 8 мая совершил массовое самоубийство.

Тем временем Дёниц вызвал к себе Ганса Прюцмана, который фактически устранился от руководства «Вервольфом» и больше слышать ничего не хотел о грядущей партизанской войне. Гросс-адмирал в грубом тоне беседовал с эсэсовцем. Новый канцлер Германии подчеркнул, что «Вервольф» попал под запрет. По этой причине армейские части не могли создавать собственные партизанские формирования. Спустя несколько часов этом было передано в радиоэфире. В ответ на эту трансляцию Верховное командование получило сообщение фельдмаршала Монтгомери, в котором утверждалось, что Двадцать первая армейская группа продолжала трансляцию Радио «Вервольф». Очевидно, что это была реакция фанатичных нацистов на сообщение о возможной капитуляции Германии. Они захватили радиоцентр и призывали к сопротивлению против капитуляции. По сути дела, это был мятеж «вервольфов», направленный против Дёница. Вечером 5 мая гросс-адмирал провел встречу с Паулем Вегенром, имперским комиссаром обороны Северной Германии и гауляйтером местности, где вспыхнул мятеж. На встрече прозвучало требование решительно разобраться с бунтовщиками и теми партийными функционерами, которые потворствовали им. Чтобы сдержать подобные выступления на территории всей Германии, было решено выпустить воззвание. В нем Дёниц приостанавливал действие декретов о «выжженной земле» и призывал всех немцев воздержаться от любой подпольной и незаконной деятельности. «Вервольф» распускался. Но тут возникал вопрос: как можно было распустить партизанское движение, которое формально никогда не учреждалось? И еще интересный штришок. Призыв Дёница не распространялся на ту часть Германии, которая контролировалась Красной Армией. Тогда получается, что «Вервольф» был не совсем вне закона.

На следующий день после этих событий Кессельринг проинструктировал оберстгруппенфюрера СС Пауля Хауссера, одного из наиболее способных и популярных в Ваффен-СС офицеров. Эсэсовцу предписывалось предотвращать любые попытки создания в Альпах партизанских отрядов. Кроме этого, ему надлежало удерживать части Ваффен-СС от «необдуманных» шагов. Несколько дней спустя штаб группы армий «Г» предупредил все воинские части: «Добровольческие корпуса являются бесполезной угрозой для жителей Германии». Именно после этого многие части вермахта обеспечили контрразведку Союзников имевшимися у них сведениями о «вервольфах». В Тюбингене скептический француз был поражен, как подполковник вермахта осуществлял аресты своих же собственных офицеров, которые подозревались в связи с «вервольфами». В некоторых областях, где сил Союзников явно не хватало для поддержания порядка, к осуществлению этой задачи привлекались некоторые части вермахта. Впрочем, это была временная мера. В подобных районах немецкие военные чиновники изо всех сил старались сохранить мир и спокойствие. Правительство Дёница, располагавшееся во Фленсбурге, всячески поощряло подобное сотрудничество с еще недавними врагами.

Конечно, на востоке Германии партизанские формирования продолжали вести войну против Красной Армии. Наиболее крупным из них была группа армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Фердинанд Шорнер (этот сюжет мы рассмотрим в последующих главах). Инциденты наблюдались также в некоторых местах Скандинавии, которая была захлестнута потоком дезертиров и мародеров. Но они не имели никакого намерения вступать в рискованные военные авантюры. Официальная ликвидация «Вервольфа» закончилась буквально в последние минуты существования Третьего рейха. 6 мая Йодль сообщил Эйзенхауэру, что отдельные солдаты и боевые части могли оказывать сопротивление Красной Армии и не повиноваться приказам советской оккупационной администрации, но в данном случае Верховное командование вермахта не несет на себе никакой ответственности. Единственный случай, когда на подобное сопротивление было получено «верховное» добро, можно было наблюдать в Курляндии. Весной 1945 года там было создано «независимое» латвийское правительство, которое возглавил офицер СС Осис. Командир группы армий «Курляндия» генерал-полковник Карл Гильперт сообщил Дёницу 5 мая, что готов поддержать «независимый» латвийский режим и сформировать «Добровольческий корпус», который мог бы насчитывать около 200 тысяч человек. Это не было оригинальной идеей: та же самая стратегия предпринималась в 1918–1919 годах, когда остатки рейхсвера, оставшиеся на этих территориях, с молчаливого согласия западных держав вели войну за «независимость» прибалтийских республик. Только после Первой мировой войны эта затея потерпела фиаско. Прибалтийские правительства решили отказаться от помощи союзников и начали военные действия против немецких «Добровольческих корпусов». Видимо, в Верховном командовании вермахта вспомнили этот печальный исторический опыт и решили не реализовывать эту идею. Хотя не исключалось, что отказ поступил по причине того, что эту затею было просто невозможно реализовать. Бронетанковые дивизии СС отказались от намерения прорваться в Германию. Большинство из них рассеялось по лесам, где они примкнули к так называемым «лесным братьям». Но большая часть Курляндской группировки предпочла сдаться в плен.

Единственным местом, где после наступления перемирия происходили боевые действия, был датский остров Борнхольм, лежащий в Балтийском море, чуть севернее Померании. Эта застава использовалась немцами для контроля над частью побережья Балтийского моря. Этот остров был занят Красной Армией. Но в Верховном командовании вермахта полагали, что капитуляцию всех частей Дании должны принять британцы. 10 мая (!) командующему гарнизона капитану фон Кампцу рекомендовали не «уступать» остров. В итоге 25-тысячный гарнизон продолжал боевые действия против Красной Армии вплоть до 12 мая 1945 года. Война продолжалась, хотя Германия уже капитулировала. Это сражение закончилось бы полным уничтожением гарнизона, но трое армейских офицеров арестовали фон Кампца и капитулировали. Впрочем, далеко не все служащие гарнизона были согласны с подобным решением. Четыре тысячи человек продолжали воевать вплоть до 19 мая. Между тем сам фон Кампц был передан советской оккупационной администрации, осужден и расстрелян в Кольберге.

Хотя заявление Верховного командования и роспуск «Вервольфа» в определенной мере помогли Союзникам и Красной Армии, но вряд ли можно считать это искренним намерением. Армейские чины весьма охотно предоставляли сведения о «вервольфах», так как хотели сделать «козлами отпущения» СС и партийные структуры. На самом деле Дёниц не был в состоянии контролировать ситуацию. Большинство партизанских отрядов отказывались ему подчиняться, подобно тому как отказывались подчиняться официальным структурам «Добровольческие корпуса» (фрайкоры), «Черный рейхсвер» и «суды Фемы», действовавшие на территории Германии после Первой мировой войны. Силовая ликвидация остатков «Вервольфа», которая происходила в 1946–1947 годах, положила конец немецкой армии с ее традициями ландштурмов, «полевых смотрителей» и фрайкоров.

Кроме вмешательства вооруженных сил в сферу деятельности «Вервольфа», накануне крушения Третьего рейха к формированию партизанского движения решили подключиться функционеры нацистской партии. Эти процессы были вызваны личной инициативой двух могущественнейших бонз, чья карьера была неразрывно связана с бюрократической машиной НСДАП. Одним из них был Мартин Борман, коренастый мужчина, возглавлявший партийную канцелярию. Его политический взлет начался после того, как он принял активное участие в военном сопротивлении, оказываемом французам, оккупировавшим после окончания Первой мировой войны Рур. На его счету были и политические убийства. Но всему миру Борман стал известен все-таки не как специалист по партизанской войне, а как эксперт аппаратно-бюрократических закулисных интриг. Другим человеком был Йозеф Геббельс, гауляйтер Берлина и глава Имперского министерства народного просвещения и пропаганды. От других нацистских бонз его отличал тонкий ум и наличие законченного высшего образования. Среди старых партийцев, которые на протяжении десятилетий сохраняли лояльность Гитлеру, эти два исторических персонажа выделялись тем, что, подобно фюреру, готовы были пожертвовать собой во имя сохранения национал-социалистического режима. Именно они неизменно сопровождали Гитлера в последние дни войны, находились в бункере, когда он покончил с собой. Кроме того, они оба видели в «Вервольфе» нечто большее, нежели простое дополнение к вооруженным силам. Ни Борман, ни Геббельс никогда не разделяли идей Клаузевица относительно партизанского движения. Геббельс наиболее рьяно стремился развить «революционную» составляющую национал-социалистической идеологии. Именно широкое вовлечение народных масс в партизанское движение министр пропаганды считал ключевым моментом в предполагаемой деятельности «Вервольфа».

В принципе, Борман и Геббельс на протяжении многих лет вели не просто соревнование, а форменную конкурентную войну друг против друга. Каждый из них стремился стать «наци № 2». Но весной 1945 года антагонизм был изжит — на повестке дня главным вопросом был факт сохранения рейха вообще. Именно это сподобило их объединить усилия для организации народного сопротивления, которое планировалось спровоцировать посредством активной и фанатичной пропаганды. Борман и Геббельс в те дни не раз возвращались в своих воспоминаниях к «эпохе борьбы», когда НСДАП рвалась к власти. Они все еще надеялись восстановить нацистскую партию как самостоятельную политическую силу, которая была в состоянии осуществлять не только идеологическую, но и военную борьбу. Последним козырем, который мог помочь реализации такого начинания, был сугубо идеологический аспект нацизма. По крайней мере, Геббельс намеревался возродить «революционный» дух национал-социалистического движения, присущего ему в годы существования Веймарской республики. Борман больше уповал на собственное административное могущество. Рейхсляйтер в последние дни войны являлся едва ли не архетипичной фигурой, организатором «революции менеджеров» в стиле Джеймса Бернхейма, то есть безликим функционером, который смог сосредоточить в своих руках титаническую власть.

Такой персонаж вряд ли допускал даже малейшую возможность крушения партийного режима, а потому был готов к самому драматическому развитию событий.

Борман и Геббельс, а также другие партийные функционеры вроде Роберта Лея постепенно приходили к мысли о необходимости «популистской» (можно даже сказать, в определенной степени левой) политики, которая должна была стать залогом начала истинно «народной войны». Здесь очевидны параллели с Советским Союзом и ролью, которая отводилась коммунистической партии в годы Великой Отечественной войны. Но одновременно с этим не стоит забывать, что последовательными сторонниками подобной политической линии были CA, штурмовые отряды НСДАП. В момент прихода нацистов к власти именно штурмовики настаивали на формировании «народной армии». Руководство CA даже начало создавать собственные учебно-тренировочные лагеря, где обучение штурмовиков больше напоминало подготовку партизан. Все это привело к конфликту с рейхсвером, который закончился кровавой бойней 1934 года, известной в истории как «ночь длинных ножей». Но даже после того, как CA утратили свое прежнее положение и потеряли политический вес, они продолжали вести обучение гражданского населения. В 1939 году инструкторам-штурмовикам было поручено обучать мирное население навыкам стрельбы из винтовки. Летом 1944 года эта программа была значительно расширена. Казалось, что штурмовики вновь вышли из тени. Но этот взлет был недолгим. Когда осенью 1944 года Красная Армия и войска Союзников приблизились к границам Германии, стало ясно, что это было лишь не больше, чем банальная предосторожность. К тому же в борьбу вступили многочисленные партийные функционеры, которые намеревались приумножить свой политический капитал. В итоге CA так и остались вспомогательной организацией. После подавления «путча Рёма» штурмовики так и не смогли оправиться от нанесенного им удара. Попавший в плен к американцам один из высокопоставленных штурмовиков рассказал, что руководство Третьего рейха даже не рассматривало возможность привлечения CA к подготовке партизанских отрядов.

Когда в сентябре 1944 года вермахт впервые оказался на грани краха, то ряд генералов согласился на привлечение гражданских лиц. Но в данном случае речь шла о строительстве укреплений в пограничных областях Германии. Впрочем, некоторые военные высказывали мысль о необходимости создания отрядов гражданской милиции, ядром которых могли выступать местные группы CA. В данной ситуации даже Гитлер признавал, что назрела надобность в подобных отрядах. Не желая делить этот «пирог» с военными и штурмовиками, он отдал приказ по партийной линии. Он назначил гауляйтеров НСДАП Специальными уполномоченными по обороне рейха. Теперь власть партийных функционеров стала расти по мере того, как ухудшалось положение на фронтах. Казалось, что в такой критический момент для гитлеровского режима более важными были идеологические моменты. В подобной обстановке самые энергичные из гауляйтеров уже начинали создавать собственные отряды милиции. Но со временем эти начинания были блокированы СС, так как Гиммлер считал, что наведение порядка в стране было его прерогативой. Впрочем, в пограничных районах на подобные инициативы смотрели сквозь пальцы. Например, Эрих Кох вынашивал планы создать собственный «пограничный корпус» в Восточной Пруссии. Франц Хофер намеревался поставить в тирольских предгорьях под ружье 50 тысяч человек, которые составили бы «Корпус альпийских стрелков». В восточном Руре Альберт Хоффманн сформировал региональное военизированное формирование добровольческий корпус «Зауэрланд».