Чтение онлайн

Один из специалистов по радиосвязи, служивший в вермахте, позже указал, что Геббельс фактически испортил все дело. Призывая всех «вервольфов» с Запада и Востока слушать это радио, он фактически указывал, что оно располагалось не в тылу противника, а на подконтрольной нацистам территории. По правде говоря, передатчик находился на германской радиостанции Науэн, которая располагалась в западных предместьях Берлина. Однако идея относительно секретной станции в тылу врага взбудоражила часть фанатичных нацистов, не очень разбиравшихся в радиотехнике. Ее прослушивание стало необходимым компонентом для создания нацистского подполья.

Чтобы обеспечить нормальную работу радиостанции, при «Вервольфе» был создан отдел информационного обеспечения. На деле же эта структура подчинялась управлению пропаганды министерства Геббельса. Самой радиостанцией руководил Хорст Слезина, который кроме этого возглавлял региональное управление пропаганды Вестмарка. Он был выбран для выполнения этой работы благодаря своему тонкому чутью и хорошей осведомленности о делах, происходивших в Западной Германии, той области, на которую были направлены основные усилия Радио «Вервольф». Он лично приложил немало усилий, чтобы гражданское население включилось в активное сопротивление, объединившись с войсками, воевавшими на Саарском фронте. Однако Слезина не определял ситуацию на радиостанции, так как ее курировали лично Геббельс и Науман.

Пропаганда «Вервольфа» позволила Геббельсу избавиться от Отто Дитриха, шефа имперской прессы. Геббельс давно относился к нему с презрением. Теперь у него появился удобный шанс избавиться от неугодного человека. Он жаловался фюреру: «Я вообще не представляю, как можно вести пропаганду движения «вервольфов» с людьми, подобными Дитриху». Формальным поводом для отставки стало возмущение Отто Дитриха относительно намерения расправы с обер-бургомистром Ахена. Когда «вервольфы» все-таки убили Оппенхофа, Дитрих отказался публиковать сообщения о приговоре, вынесенном «предателю» «судом Фемы». Это возмутило не только Геббельса, но и самого Гитлера. Но усилия Дитриха не пропали даром: благодаря его нерешительности потерпел неудачу проект, предполагающий выпуск специальной газеты, которая наряду с Радио «Вервольф» должна была стимулировать национал-социалистическое партизанское движение.

За первые две недели своего существования Радио «Вервольф» наглядно продемонстрировало, что принципиально отличается от прочих радиостанций. Во-первых, лишь оно сообщало о диверсиях и саботаже, которые совершались «вервольфами». Кроме этого, оно открыто «публиковало» угрозы в адрес «предателей», фактически оглашая списки приговоренных «Вервольфом» к смерти. Угрозы в адрес немцев, которые оставались на подконтрольной нацистам территории, были достаточно завуалированными, но тем не менее вполне очевидными. Иногда в качестве примера приводились угрожающие факты. 8 апреля сообщалось о гибели трех «спекулянтов», один из которых «выпал» из окна третьего этажа, после того как высказывал критические замечания в адрес нацистского режима. По мере того как сокращалась территория Третьего рейха, новости о расправе с «капитулянтами» все чаще и чаще звучали в радиоэфире. Иногда делались намеки, что патриотически настроенная аудитория сама должна вершить праведный суд над «предателями». В Шанделахе несколько членов гитлерюгенда и служащих Фольксштурма, воодушевленные подобной пропагандой, убили двух чиновников, которые пытались удалить с улиц города противотанковую защиту. В Киле фанатичные слушатели Радио «Вервольф», служившие в зенитном расчете, казнили оппозиционно настроенного офицера, который отказывался отдавать приветствие «Хайль Гитлер!» и вскидывать правую руку.

Что касается военного противника, то Радио «Вервольф» провозглашало главными целями для партизан генерала Джорджа Паттона и американского финансиста Бернарда Баруха, который, являясь советником президента США, в апреле 1945 года посетил Германию. Последний изображался как представитель тайных еврейских кругов, контролировавших Америку. Масла в огонь подливал тот факт, что он в свое время входил в комиссию, которая готовила проект Версальского мирного договора, чья ратификация на долгие годы обрекла Германию на нищенское и униженное существование. «Расправа с ним должна была стать делом чести для каждого немецкого патриота!» Но это были только призывы. В действительности Барух провел целый день, сидя на скамейке во франкфуртском сквере, обсуждая с представителями оккупационной администрации положение дел. Он рисковал стать легкой добычей для «вервольфов», но те не предприняли даже попытки покушения на него. В радиосообщениях также часто звучали призывы к расправе над генерал-майором Морисом Розом, который подобно Паттону был активным сторонником ведения мобильной войны. Ненависть к нему фанатичных нацистов усиливало его еврейское происхождение. Когда 30 марта Роз погиб в вооруженной стычке в окрестностях Падеборна, Радио «Вервольф» поспешило приписать эту «заслугу» нацистским партизанам. Но имелась и другая информация — генерал попал в засаду, организованную обыкновенными военными, среди которых не было ни одного «вервольфа». Его попытались взять в плен, но он оказал сопротивление и был убит в перестрелке. Этот инцидент был обыкновенной случайностью, которые не были редкостью в прифронтовой зоне.

Другой сферой деятельности Радио «Вервольф» были многочисленные сообщения о военных потерях, которые несли противники в результате нападения партизан. Некоторые из подобных передач носили просто фантастический характер. Так, например, 4 апреля в эфире было передано, что «вервольфы» уничтожили в Кобленце секретаря «репрессивной комиссии», созданной американцами. Несколько недель спустя прозвучала информация, что диверсантами из «Вервольфа» был взорван нефтеперегонный завод в Лойне, городке, лежащем недалеко от Лейпцига. Это известие наверняка вызвало немалое удивление жителей Лойна, так как завод был почти полностью уничтожен американскими бомбардировками. Большинство радиопередач повествовало о действиях, происходивших на Западном фронте, хотя были и исключения. 2 апреля было сообщено, что партизаны уничтожили советскую транспортную колонну в Шнайденмюле.

По правде говоря, в середине апреля 1945 года в Министерстве пропаганды признали, что на самом деле было очень мало известно о том, что происходило на оккупированных территориях. Сам Геббельс признавал это, хотя и неофициально. Как-то он заявил, что репортажи Радио «Вервольф» были не фактическими новостями, а лишь сплошной симуляцией. Большинство сообщений были вымышленными. Некоторые из них придумывал лично Геббельс. Когда воображение отказывало ему, он поручал подобное мифотворчество своим подчиненным. Это была «пропаганда делом» в извращенной форме: пропаганда была — дела не было.

Само собой разумеется, Геббельс и его помощники не получали никакой помощи от «Бюро Прюцмана». Эсэсовцы, скрупулезно составлявшие сводки боевых действий и отслеживавшие любые успехи и провалы своих партизан, считали сведения, передаваемые по Радио «Вервольф», форменной дезинформацией. Одно должностное лицо из окружения Прюцмана как-то отметило: «Героические и хвалебные заявления Радио «Вервольф» были чистейшей воды фикцией или сообщениями о действиях крошечных отрядов, которые не имели никакого отношения к программе Прюцмана». Главная цель ретрансляции вымышленных сообщений состояла в том, чтобы создать впечатление, что «Вервольф» был огромной организацией или, по крайней мере, имел обширную зону действия. Таким образом предполагалось создать особый психологический климат, который, по задумке Геббельса, должен был способствовать реальной террористической кампании. Именно для этого по радио передавались инструкции для немцев, которые продолжали сочувствовать нацистам. Они должны были начать сопротивление на оккупированных территориях и наносить максимально возможный урон силам Союзников. Но фактически Радио «Вервольф» передавало примитивные советы: «Возводите барьеры на дорогах, уничтожайте дорожные указатели, удаляйте таблички с минных полей, запоминайте местоположение боеприпасов врага и топливных складов. Всякий раз, когда есть возможность, уничтожайте подобные склады». Подобные инструкции занимали большую часть эфирного времени. По общему признанию, Союзникам и Красной Армии, чьи контрразведки отслеживали сообщения Радио «Вервольфа», не составило бы труда нейтрализовать любую подобную попытку. Как написал Прюцман в своем дневнике, Геббельс решительно заявил, что подобные фантазии останутся неизменными. По сути, все эти меры лишний раз указывали на слабость нацистского режима. Прюцман не был в состоянии контролировать отведенную ему сферу деятельности, а Г еббельс вместо реальных дел предпочитал сосредоточиться на воображаемых диверсиях.

Возможно, самым интересным аспектом деятельности Радио «Вервольф» была революционная патетика, которой были пронизаны все передачи. По своему стилю они действительно напоминали пропагандистские приемы, присущие «эпохе борьбы». Вновь на флаг оказались поднятыми самые радикальные устремления национал-социализма. Геббельс неоднократно указывал, что Радио «Вервольф» являлось попыткой возвращения к особенностям «национального социализма». Постоянно говоря о «вервольфах» как «национал-социалистическом освободительном движении», Геббельс сознательно эксплуатировал название одной из преемниц гитлеровской партии, запрещенной после «пивного путча», — Великогерманское национал-социалистическое освободительное движение, возглавляемое Грегором Штрассером. Казалось, что Геббельс, начавший свою карьеру в левом крыле национал-социалистической партии, вновь склонялся к социальным идеалам. Он утверждал: «Радио «Вервольф» будет играть такую же экстремистскую роль, как и газета «Ангриф» в славные дни нашей борьбы». Геббельса даже не ужасало возможное сотрудничество с Юлиусом Штрайхером, патологическим антисемитом, чье неадекватное поведение стало причиной его смещения с поста гауляйтера. Однако Радио «Вервольф» прекратило его передачи прежде, чем мир узнал о политическом возвращении Штрайхера. Таким образом, радиопередачи были намного радикальнее, чем официальная военная пропаганда, которая также курировалась Геббельсом. Это было некой психологической отдушиной для министра пропаганды, который после «ночи длинных ножей» не рисковал вспоминать о своих социалистических взглядах. Теперь он мог смело провозглашать курс на «левый» экстремизм. Интересно обратить внимание на то, что к апрелю 1945 года Геббельс намеревался занять свое место в ряду таких людей, как Вальтер Штеннес, братья Штрассеры, Эрнст Рём, отличаясь от них лишь лояльностью фюреру.

Мало кто обратил внимание на одно из первых сообщений Радио «Вервольф», в котором по инициативе Геббельса говорилось, что «война была несущественным фактом по сравнению с паневропейской антибуржуазной революцией, которая шла полным ходом». Это указывало на намерение возродить старую «политическую ересь», присущую радикальным кругам штурмовиков.

Они провозглашали курс на «перманентную революцию», что в 1934 году стоило им жизни. Геббельс полагал, что в ходе такой революционной борьбы надо было избавляться от методов буржуазных войн. Это был камешек в огород Геринга и Гиммлера. Геббельс настаивал на односторонней отмене Женевской конвенции. Но подобные выходки остались фактически незамеченными. Однако такие опрометчивые революционные декларации были слишком радикальными для потенциальных «вервольфов». 5 апреля 1945 года станция была вынуждена передать длинную оправдательную речь. Отрицание правил войны было приписано вражеской пропаганде. Пускался в ход аргумент, что это была провокация Союзников, которые постоянно нарушали международное право, развязывая агрессивные войны и проводя «воздушный террор». Диктор добавлял: «Вервольф» возник, чтобы восстановить попранные законы».

С самого начала Радио «Вервольф» планировалось как проект, «обращенный к неустрашимому несговорчивому политическому меньшинству, которое всегда являлось стальным наконечником народного копья». Нацистские пропагандисты полагали, что «этот политический авангард включал в себя приблизительно 10 % немецкого населения». Даже этот незначительный слой мог, по их мнению, заразить активностью широкие народные массы. Утверждение, типичное для революционеров. Чтобы сделать пассивные слои населения более терпимыми к действиям «вервольфов», руководители радио предприняли несколько шагов. Несмотря на нацистские агитационные штампы, Радио «Вервольф» продемонстрировало удивительную готовность признать и даже простить рядовым немцам их пассивность, которая объяснялась усталостью от войны. «Мы, «вервольфы», не ставим никому в упрек усталость. Эта усталость рано или поздно пройдет. Никто не может сделать больше, чем позволяют его силы». В первых радиопередачах станции вообще открыто признавалось, что давление на гражданское население, которое должно было иметь своим следствием рост численности рядов «Вервольфа», было пустой затеей. «Придет время, когда в наших рядах окажутся все те, кто сейчас утомлен войной и бомбежками».