Чтение онлайн

– Угм… – Жозефина сглотнула. – Джордж Дж... Простите, но... Вот зачем вы мне это говорите?

– Чёрт его знает. Может быть, потому что вы – мой секретарь? Секретарь – это от слова «секрет». И вообще... Вот эти самые люди, на мнение которых вы ссылаетесь, никогда не будут думать обо мне хорошо. Они ждут или очередной сенсационный репортаж в криминальной хронике, чтобы было, что потом обсуждать на лавочке у подъезда, или халявы, которую я им типа обязан обеспечить как депутат Верховного Совета. Так что на них мне, в общем и целом, плевать. Пускай говорят, что им хочется. А вы... Мы с вами даже обедаем за одним столиком. Вы готовите ответы на мою корреспонденцию. В общем, сам не знаю почему, но мне хотелось бы, чтобы вы всё представляли так, как оно есть. А не так, как вам расскажет прокурор Заречный или ваш воздыхатель Алёша Жмеровский.

– Я вас поняла. Извините, кажется…

Да. По счастью, часы на стене показывали завершение рабочего дня. Хватит с неё на сегодня ох.ительных историй.

– Ха! – бодро заявила Ирка в субботу, сидя у Жозефины в гостях. – Вот уж про эту самую Тео, она же Филя, я тебе точно расскажу лучше, чем кто-либо другой. Игорь Германович в своё время раскопал ту историю по максимуму.

Честно говоря, первое, что захотелось сделать Жозефине, – окоротить Ирку так же, как до этого Алексея Рудольфовича. Но уж очень хотелось понять.

Людей шеф, похоже, действительно не любил. До конца рабочей недели у него случился ещё один приём посетителей, так что стало понятно: это именно такая закономерность. Он всегда так.

Или почти всегда.

Во-первых, он почти никогда не закрывал дверь своего кабинета во время приёма по записи. Жозефина невольно становилась свидетельницей происходящего. Это было трудно передать словами, это надо было видеть. Большинство просителей и ходатаев шеф выслушивал с таким выражением лица... Смесь формальной вежливости, дежурного внимания и полного презрения. Вообще ему, кажется, было жалко на просителей даже слов – слишком часто он прибегал к языку незамысловатых жестов. «Не понимаю», «а, ну да, я так и подумал», «скорее всего, так»… – вот это всё выражалось движениями пальцев и мимикой. Если приходилось ставить какую-то резолюцию на бумагу – то молча, сразу и без какого-либо обсуждения с посетителем. Вот моё окончательное решение, пересмотра и обсуждения не предполагается. И фирменная убойная фраза: «Не смею вас более задерживать». Произносится формально-вежливо с явным подтекстом «иди уже на.уй отсюда». У него никто не задержался дольше отведённых регламентом пяти или десяти минут. Впрочем, объективности ради: накладываемые резолюции и даваемые ответы чаще всего были по делу и вполне устраивали просителей. Так что – какие обиды? Это вы нас простите, что побеспокоили.

А с Жозефиной... Откровенные разговоры он пока больше не заводил, но в пятницу вечером сделал ещё несколько карандашных набросков. Так, в основном какие-то детали и общие контуры. Худощавая девушка за рабочим столом, без подробностей лица.

Подруга, вдохновлённая молчанием Жозефины, начала рассказ.

Есть такое мнение, что криминальный сегмент экономики поделён между ворами в законе и оборотнями в погонах. Да-да, не надо удивляться. В соответствии с достигнутыми договорённостями о разделе сфер влияния, проституцию крышуют как раз оборотни в погонах. В частности, есть подозрения, что ночных бабочек для «Беркута» поставляет тот самый полковник Пузыревич. И чуть меньше года назад к нему залетела одна элитная бабочка.

Теофилия Раулевна Маркес была внучкой какого-то выдающегося деятеля испанской компартии. Дед после победы Франко сбежал в СССР, прихватив малолетнего сына Рауля; тот получил советское образование, стал нормальным нашим гражданином и оказался в колхозе «Новый путь» как дипломированный специалист по сельскому хозяйству. Ага, Финка, ты всё правильно поняла: они росли в одном селе и учились в одном классе сельской школы – Теофилия Раулевна и Джордж тогда ещё Маркович. И даже... Когда гражданину Лиандру пришивали статью о спекуляции, в суд поступило ходатайство о взятии на поруки. Подписали три человека – две его бывшие одноклассницы и одноклассник. В том числе и Тося Маркес. Смешная бумажка, не сыгравшая в процессе никакой роли, но вот – была. Потом было много чёрных дыр и белых пятен, а завершилось всё тем, что однажды Джорджу Джорджиевичу понадобилось полечить недотрах, так что от полковника Пузыревича (предположительно) приехала по вызову элитная дорогая проститутка. Знойная женщина, мечта поэта. Дальше у них было что-то вроде романа на полгода, даже с парой совместных публичных выходов на открытия художественных выставок и на торжественный вечер по случаю реконструкции знаменитого столичного ресторана «Яр» (это тот самый, который чуть не с двухвековой историей, ага). А закончилось всё недавно какой-то мутной историей с мордобоем. Впрочем, как и всегда у исполнительного директора «Беркута», улитка его забодай: слухов много, а заявлений о побоях не поступало и расследовать нечего.

Жозефина поблагодарила подругу за подробный рассказ. Теперь бы понять, что это за история с подарком дорогой ювелирки, но – не рассказывать же Ирке увиденное на работе? Это не только нарушение одного из пунктов трудового договора, но и просто свинство. Как бы спросить шефа?

Всё случилось в следующий четверг. Джордж Джорджиевич снова спросил, не откажется ли Жозефина ему позировать. Нет, конечно, не откажется, а всё-таки, простите за любопытство, а почему она? Если уж рисовать красавицу – то вот хотя бы Теофилию…

– Тео? Увы. Это перевёрнутая страница. Да и не хочу я её увековечивать.

Глубоко вдохнула, выдохнула, набралась наглости.

– Вы меня, Джордж Джорджиевич, если что, простите бога ради... А почему бы не увековечить такую красивую женщину? У большинства мужчин таких в жизни и не бывает никогда.

Он посмотрел на Жозефину и улыбнулся.

– Как бы вам объяснить попроще? Хотя... Вы девушка умная, надеюсь, поймёте. Она тоже из той жизни, Жозефина. И даже более. Мы с ней родились и росли в одном посёлке, она была моей одноклассницей. Она до сих пор хранит в специальном альбоме большое общее фото – наш класс, выпускной 1978 года. А я не хочу туда возвращаться.

– Но как же тогда?..

Ой, нет, стоп! Это уже точно переход границы!

Но шеф рассмеялся.

– Алёшка? Рассказал-таки? Или товарищ Заречный? А, какая разница кто. Да, у меня были с ней отношения. Раз пошла такая пьянка, признавайтесь – они вам рассказали только про элитную красавицу за большие деньги, так?

Опустив глаза (стыдно, Господи, ну вот опять! Стыдоба!), Жозефина кивнула.

– Эта версия истории – для малолетних сексуально озабоченных дураков или для ментов, ведущих дела об изнасилованиях. Началось всё вообще с её искреннего идеализма. Когда готовился мой первый суд, по делу о спекуляции, Тео была одной из тех, кто подписал ходатайство – мол, просим отдать на поруки... И ведь, скорее всего, догадывалась, что толку от той бумажки – ноль целых хрен десятых. А – подписала. Ну, и огребла: копию переслать в райком комсомола для рассмотрения вопроса… исключить за аморальные поступки, порочащие честь и достоинство Коммунистического союза молодёжи... И она им всем ответила. Тео ведь, для полного счастья, ещё и внучка испанского коммуниста и героя тамошней гражданской войны тридцатых годов. Генофонд! Вам не нравится мой моральный облик? Ну так получите. Она стала элитной валютной девочкой. Если те доллары и дойчмарки, которые она берёт за одну ночь, пересчитать по нормальному курсу в наши деревянные – выйдет полторы-две месячные зарплаты образцовой морально устойчивой комсомолки. Хотя... Чёрт его знает, но есть у меня перед ней какое-то чувство вины.

Жозефина хотела что-то сказать, но шеф, кажется, опять ушёл в себя и вернётся не скоро. Он смотрел куда-то сквозь секретаршу и разговаривал скорее сам с собой.

– Она сама подписала то ходатайство. Она сама показала советской общественности размашистый жест из одного среднего пальца. И, кажется, даже не особо жалеет о своём жизненном выборе. Но чёрт его знает... Когда я вызвал к себе девочку на ночь, а пришла она... Первое – я, конечно, охренел. Я помнил её одноклассницей лет пятнадцати. Ничего особенного в ней не было. Молоденькая, симпатичная. Гуляла с мальчиками. А ничего особенного, изюминки какой-то – не было. Несмотря даже на то, что папа – испанец. В нашем колхозе она была просто Тося или Тоська. Одна из. А когда она появилась у меня на пороге... Видимо, каждому цветку – своё время. Она расцвела под тридцать. Хотя, что я вам это говорю, вы её и сами видели, Жозефина.

– Любовь с первого взгляда… – она попыталась свести всё к шутке.

– Любовь? – переспросил шеф. – Нет, вряд ли. Как бы это поточнее... Она была страстной. Она была дико сексуальной. Она просто охренительно умела делать расслабляющий массаж. Но – сколько может длиться страсть? Полчаса, час... А потом? А потом наступало утро, она залезала в прикроватную тумбочку, вынимала лежащую там пачку денег, сама отсчитывала, сколько ей полагается, и уходила по своим делам. До следующего вызова. Это были какие-то дьявольски сложные, запутанные отношения.

К тому же с нашим прошлым в анамнезе. За этой роскошной женщиной всегда маячила девочка-подросток из посёлка Мышино. Я туда не хотел, но как было можно отказаться от этой королевы ночи?

Он вдруг рассмеялся.

– А закончилось всё быстро и банально. Во время одной из наших ссор я не удержался и ударил её. Причём не так, чтобы сильно, а... Она не устояла на ногах, упала в угол и оттуда смотрела на меня. Она была в шоке, ничего не могла сказать. А в глазах был страх. Вот такой же, как у моих холопов. И я понял, что на этом всё кончено. Когда тебя боится обслуга, таскающая твой портфель, – это, в общем, нормально. Но нельзя засыпать в одной постели с женщиной, которая живёт с тобой только из-за страха. Если ты не сумел нормально с ней договориться словами – то это значит, что у вас слишком разные пути. И бессмысленно удерживать её силой.