Чтение онлайн

Концерт полчаса как начался, но это даже и лучше. Администратор, получив строгое указание не разглашать личность гостя, быстро нашёл свободное местечко в партере. В зале была темнота; человек, сидевший на соседнем кресле, так и не понял, кто сел с ним рядом.

Минут сорок золотого старья. Да, в основном те самые песни его молодости. «Я другую изберу себе милую, сарафан я ей сошью ала бархата!» – и это всё в рок-обработке.

– Дайте свет побольше, а то я людей не вижу! – заявил певец. Свет прибавили, Городецкий оглядел зал, но так, мельком. Отпил воды, продолжил речь. – А сейчас я вам хочу спеть новую песню. В основном текст написан в октябре, потом были какие-то доработки. Вообще меня потрясло то, что случилось буквально в течение одних суток. Я не знаю, куда нас всех в конце концов приведёт охранник, и охранник он или конвоир, но... Получилось так, как получилось. «Баллада об уставшем карауле»!

Закрыты ворота. И Бог, и бес Не в силах поднять засов. Последний пост перед входом в лес, Слюнявые морды псов.

Устал караул. Но никто не звал Его нести этот крест. И я вздохнул, потому что знал – Караул не из этих мест.

Его дома ждут и вторую весну Наливают стакан у пустого стула. Но пост его – тут, и судьба его – тут, И никак нам нельзя без караула!

Но никто не кричал ему «караул!» И никто не просил спасать очаг, Но в ухо дьявол ему шепнул:

«Иди!» – это дьявол ему шепнул; «Убей!» – это дьявол ему шепнул И трубку всадил в рычаг.

Да уж... Сходил на концерт, чтобы отдохнуть.

Далее в песне следовал проигрыш, во время которого исполнитель решил глянуть в зал. И вздрогнул. Свет действительно прибавили, зрителей было видно. Они встретились глазами – певец Александр Городецкий со сцены и зритель, сидевший в партере на крайнем кресле от прохода. Но... Со сцены уйти нельзя.

И год пройдёт, и десять пройдёт,

И он ляжет спать, постаревший и высохший.

И во сне к нему подойдёт

Мальчик, отца под танком увидевший…

И время придёт, и ответит тот, Кто послал тебя в этот бой.

И кто с тобой, и кто не с тобой – Всё равно до конца с тобой!

Бурные аплодисменты в зале.

– Антракт! – объявил исполнитель и быстро проследовал за кулисы. А народ ломанулся в буфет. Никто не обратил внимания на человека, поднявшегося с крайнего кресла и направившегося в сторону сцены.

В гримёрке певец вытирался полотенцем. В углу валялась его рубашка, промокшая до нитки. «Пи.дец!» – успел выдохнуть Городецкий прежде, чем отворилась дверь, и на пороге появился герой его произведения. Сказать, что музыканты, обретавшиеся там же, были в а.уе – не сказать ничего. Полная немота.

– Ты прорицатель? – абсолютно серьёзно спросил Джордж.

– Я спел то, что увидел. Сначала в девяносто первом, потом в октябре.

– И что ты увидел?

– Вот это всё... Бойня, кровища... Это не твоё. Это был не ты, а кто-то другой. Тебе надо было резать деревянные игрушки, а не людей.

Городецкий явно был шокирован и нёс то, что у него было на уме. И, уже проговорившись, кажется, понял, что это не сон. Это реальность. Его лирический герой сидел в его гримёрке напротив автора, и он не призрак. Он – глава этого государства, два месяца тому назад утопивший центр этого города в крови.

Какой-то музыкант трясущимися руками протягивал певцу сухую рубашку.

– Дай нам выпить! – обратился к нему Джордж. Музыкант кивнул, полез в шкафчик в углу, вытащил оттуда бутылку белого вина. Вопросительно посмотрел – подойдёт? Президент кивнул.

А хозяин гримёрки…

Городецкий сидел, свесив голову на грудь. Всё уже сказано, что-то прибавлять или оправдываться бессмысленно.

Музыкант подал бутылку и два стакана. Начал разливать дрожащей рукой, забрызгал стол, но налил.

– Это лучшее, что ты написал! – произнёс гость и подвинул к Городецкому один из стаканов. – Поэтому давай выпьем. Брудершафт. Я давно перестал верить в случайности. Я не собирался к тебе на концерт, гулял по городу, проходил мимо и решил зайти. А ты исполнил песню. Я не верю, что это совпадение. Или у тебя есть шпионы в моём ближайшем окружении, или тебе это продиктовали откуда-то…

Он показал пальцем на потолок. Городецкий отхлебнул из стакана. А гость закончил.

– Если Оттуда – то тебя мне послала Судьба. А с посланниками Судьбы надо дружить. Так что – твоё здоровье!

– Будь! – Городецкий ещё не полностью обрёл дар речи. Но то, что гостю он скорее понравился, чем нет, понял. Они выпили брудершафт и обнялись.

Слава Те, Господи, пронесло! – присутствовавшие в гримёрке музыканты первыми сообразили, что на Колыму отъехать не придётся, а совсем даже наоборот. Улыбки, смех, аплодисменты.

– Я как увидел тебя – чуть не обосрался! – сообщил Городецкий под общий смех присутствующих.

– Потом как-нибудь. Потому что ты прав. Меньше всего я хотел бы стать вам всем конвоиром…

А отец Санни почему-то Городецкого сначала любил, а потом – разлюбил. Кстати, да. Сейчас на дворе уже начало 1997-го, Джордж сидит в гостиной первого этажа своего собственного особняка, а в гостях у него – прекрасная юная красавица.

– А почему всё-таки Санни? – пожалуй, лучше сменить тему.

– Папа рассказывал, что, когда я родилась, у меня были рыжие волосы, и я была похожа на солнышко. А мама была гидом в «Интуристе», английский был для неё как родной. Sunny. Наше солнышко. – Девушка вздохнула. – Остальное, наверное, вам… тебе уже сообщили?

– Я знаю только то, что твой папа погиб как герой. И... Наверное, я действительно всегда буду помнить их всех. Начиная с троих ребят из «Беркута», погибших от рук гэбэшников в августе девяносто первого, когда они защищали моё жилище. Я не помню всех поимённо, а общее число – помню. Ночь с третьего на четвёртое октября. Пятьдесят один «беркут». Двадцать семь «даманцев». Семьдесят четыре милиционера. В основном – молодые парни. Сейчас они должны были жить и воспитывать таких юных красавиц, как ты…

Он наклонился к руке гостьи и поцеловал её.

– Меньше всего я хотел, чтобы их дети сейчас росли сиротами, Санни. Если ты считаешь, что я виноват в гибели твоего папы – то прости меня, если сможешь. И не считай пошлой банальностью, что у меня не было другого выхода. У меня его действительно тогда не было.

Он поднял глаза на гостью.

Нет, определённо – истинная юная леди. Она не расплакалась, хотя ей явно очень хотелось. Она даже нашла силы улыбнуться.

– Я знаю, Джордж. В девяносто третьем я уже понимала, что происходит. Тем более генерал Хруцкий сам, при мне, говорил папе…