Чтение онлайн

Она мгновенно замолчала и отвела глаза.

Генерал Хруцкий? Говорил её отцу? Он же был тогда одним из главарей мятежа. Как это?

Так, Лиандер, проехали! – мысленно сказал Джордж сам себе. Даже если что и было – возьми пример с Санни и побудь сейчас джентльменом, достойным этой маленькой героической леди. Ты ничего не слышал. Или не понял.

– Санни, прости, я не хотел... Мне самому так же больно об этом вспоминать – а я устроил тебе чуть не допрос.

Она была не только юной леди. Она была ещё и девушкой неполных 17 лет, вчерашним подростком. И сейчас она расплакалась. Джордж обнял её, прижал к себе. Уткнувшись ему в лацкан пиджака, Санни, наконец, произнесла то, что хотела. Очень испуганно.

– Папа был на стороне Верховного Совета.

Опять этот кошмар. Проклятые воспоминания. День четвёртого октября, стадион неподалёку от бывшего Дома Советов. Джордж пришёл туда, чтобы в последний раз увидеть Маю, уже мёртвую. А там сортировали трупы, складывая их десятками. Бледная с косой уравняла их всех. Человек в форме «Беркута» – и молодчик с красной звездой на рукаве куртки. Милиционер – и кто-то бородатый с шевроном «Православие или смерть». Солдат Даманской дивизии – и боевики из «армии Приднестровья». Хруцкий с Мак-Алестером умудрились собрать под свои знамёна всю красно-коричневую плесень этого государства да ещё поперчить сверху монархистами, анархистами и кем угодно ещё. А сейчас их всех раскладывали рядами по десять трупов для простоты подсчёта. Всех вместе. Где-то среди этих ряженых казачишек и солдат «армии Приднестровья» был и офицер Флетчер, позже похороненный в одном ряду с «даманцами», защищавшими власть Джорджа? Да и наплевать, пусть так! Я хочу забыть это, забыть, как страшный сон, Господи! Проснуться в своей спальне, на первом этаже собственного дома, чтобы рядом спала эта юная красавица с медовыми глазами, а всё остальное... Да, сон – и не более того.

– Ну и хорошо, солнышко! – он наклонился к гостье и поцеловал её. – Твой папа был на стороне Верховного Совета. А ты поняла потом что-то самое главное – и пришла, чтобы поддержать меня... Спасибо, Санни! Поверь, я могу оценить, как нелегко тебе это далось. И постараюсь оказаться достойным тебя. Давай ещё немножко выпьем?

Гостья кивнула. И выпалила скороговоркой, пока Джордж разливал вино по бокалам.

– Наверное, это моё проклятие. Но у меня очень плохо получается врать. Я в любом случае сказала бы это. Не могу по-другому... Папа был именно за Верховный Совет, а Эльцера считал узурпатором.

– Ну и хорошо, Санни. Выпьем за наше с тобой прекрасное будущее, моё солнышко! – платком Джордж вытирал слёзы с лица девушки. И совершенно искренне ей улыбался.

Господи, лишь бы она больше не забивала свою прекрасную головку этой ерундой. Комдив Даманской дивизии тогда колебался до последнего. Неудивительно, что после он подал Джорджу лживый рапорт – мол, все мои орлы, как один, героически... Двадцать семь человек головы сложили, защищая вас и Северную Федерацию. Теперь вот выясняется, что не все. Кто-то из них, взяв своё оружие, встал в ряды мятежников. Но какая теперь разница? И как это объяснить красавице, сидящей на диванчике напротив него?

Э нет, хватит объяснений. Все вопросы – потом.

– Обними меня! – попросил он. Гостья обхватила его шею руками, а Джордж подхватил её и встал с дивана. – Держись за меня крепче, Санни!

Пинком открыв двери гостиной, он бережно понёс девушку по коридору в направлении спальни.

– Ты создана, чтобы носить тебя на руках!

Девушка прижалась к нему. От её волос исходил какой-то необычный аромат, возбуждавший желания. Кажется, это называется афродизиак.

Санни оглядывалась по сторонам.

– Здесь больше никого нет, солнышко. Я не хочу ни с кем делить счастье быть с тобой.

В спальне он аккуратно опустил девушку на край кровати, а сам уселся на полу у её ног. Кстати, да. Ей надо помочь снять туфли. У его гостьи были превосходные ступни с нежной кожей. Не удержался – сразу начал их целовать. Потом поднял взгляд на Санни.

– Меня предупредили… – смущённо улыбнулась гостья. – Женские ножки – твоя слабость.

– Ты вся – моя слабость!

Когда она улыбалась, она была неотразима. Действительно – солнышко. Сейчас солнышку надо дать расслабиться и окончательно успокоиться.

Нежно, но настойчиво он начал раздевать Санни. Заодно и сам раздевался. Официальная часть приёма закончена, пиджак и галстук явно лишние.

Слава Тебе, Создатель! Девушка, кажется, тоже больше не думала ни о чём, кроме предстоящей ей первой ночи. Особенно когда хозяин особняка для начала сделал ей куни. Ну, а что такого? Не обманывай себя, Лиандер. Даже если это будет единственная ваша ночь, Санни теперь навсегда где-то в одном ряду с Машей, Финкой и Маей. Женщина, которую ты всегда будешь помнить и, что важнее, уважать. Мужественная девочка, решившаяся отдать свою невинность именно ему – человеку, против которого сражался и погиб её отец. Это достойно уважения и преклонения.

Им не надо было слов. Похоже, расставаясь с невинностью, Санни тоже получила удовольствие. Смущённо улыбаясь, она уткнулась ему в плечо и обняла. Невербальная форма «спасибо тебе огромное!». Потом вздохнула, отвела взгляд и тихо спросила, глядя куда-то в самый дальний и тёмный угол:

– Мне уходить?

– Только если ты этого хочешь, солнышко. Я хотел бы, чтобы ты осталась хотя бы до утра.

– Хорошо.

Скот в сапогах знал своё дело. Вообще-то Санни Флетчер была ученицей одиннадцатого класса средней общеобразовательной школы, как раз в июне должна её заканчивать. Поэтому для дядюшки Шпеера она сегодня, вместе со школьной спортивной командой, уехала на соревнования среди старшеклассников, Кубок города Мошковца по теннису. Два дня и одна ночь между ними на загородной тренировочной базе олимпийской сборной страны. То есть соревнования-то пройдут вполне реальные, предусмотренные учебным планом ещё в минувшем сентябре – но вот участие Санни в них до недавнего времени не предполагалось. Заболела девочка из команды, надо подменить. А Санни – нормальная спортивная девочка-подросток, так почему бы и нет?

Впрочем, чёрт-то с ним, с Ватерманом.

Джордж разлил шампанское по бокалам.

– Санни, если ты не против, я хочу тебя поздравить. Сегодня у тебя в жизни начинается новый большой этап. Ты уже почти самостоятельная, взрослая девушка. Вот получишь школьный аттестат – и станешь совсем самостоятельной. А пока – ну, чем могу... Его солнышко рассмеялось. Они выпили.

– За тебя, Санни. За твою долгую и счастливую жизнь. И запомни – отныне у тебя есть друг. Который сможет тебе помогать, если у тебя будут проблемы. Потому что для всей остальной страны он – президент.

– Спасибо…

Она ещё раз крепко обняла Джорджа.

И хозяин особняка, и его гостья как-то сразу поняли – спать им не хочется. Поэтому... На кровати они расположились валетом – и болтать удобно, и... Нет, у Санни определённо были просто восхитительные ножки. Упустить возможность лишний раз поиграть с ними было бы величайшей глупостью.

– Санни, я тебе должен признаться – у меня есть один недостаток. Он и раньше был, а при моей нынешней должности как-то особенно проявился. Иногда я, сам того не замечая, задаю людям хамские вопросы, которые их обижают. Так что если вдруг я задам такой вопрос тебе – то, пожалуйста, не смущайся и так и скажи – мол, это только моё дело. Хорошо?

– Хорошо. А что такого ты хотел у меня спросить?

– Да вот хотя бы... Что всё-таки случилось с твоей мамой? Она была гидом в «Интуристе», отлично знала английский, назвала тебя в честь солнышка…

– А потом она встретила англичанина, интуриста. Это было в начале девяностых, когда в армии царила разруха. Папе по нескольку месяцев задерживали жалованье, в очередной раз перенесли сроки выделения отдельной квартиры. Маме надоело жить в офицерском общежитии, она подцепила англичанина, развелась с папой и уехала в Британию. Теперь она английская гражданка и у неё английский муж. При разводе папа сказал, что меня он ей не отдаст, она не сильно и настаивала. Я сначала ревела, но потом папа сказал – перестань, дочка, она предательница. Пусть живёт, как хочет. И я больше не плакала. Два года мы прожили с папой. А потом президент Эльцер устроил, как говорил папа, государственный переворот. И папа пошёл защищать Верховный Совет. Эльцера он считал предателем родины.