Чтение онлайн

Она запускает руку в волосы – ярко-зеленый всполох – и замирает, склонив голову набок. Задумалась.

– Нельзя использовать для 3D-печати АБС-пластик и поликарбонат. Ну то есть я не могу. Нет нужной техники. – Она отводит руку, и зеленая прядь снова прячется.

Мы с Джо оба учимся в школе Паломино. На занятиях наши классы вообще не пересекаются. Никто, кроме лимбийцев, не знает, что мы с Джо знакомы. Когда мы встречаемся в школьном коридоре, то просто смотрим друг на друга. Мне вдруг стало интересно: почему мы, лимбийцы, никогда не общаемся вне Сборищ?

– Давай построим башню, – предлагает Джо.

И мы, как в детстве, начинаем строить башню с квадратным основанием, четыре детальки на четыре, цвета чередуются как в спектре – ROYGBIV [7] . Щелк-щелк, деталь за деталью. Мы строим башню долго и в полном молчании.

Звуки вечеринки становятся громче. Я поднимаю голову и вижу, что моя мама открыла дверь и заглянула к нам в комнату. Она ничего не сказала, просто посмотрела на нас с Джо и многозначительно улыбнулась уголком губ.

Когда она исчезла, Джо закатила глаза с протяжным стоном.

– Джо, ты выйдешь за меня замуж, чтобы дом Ли и дом Сонг наконец объединились? – спрашиваю я.

– Заткнись на хрен, – отвечает она и бросает в меня деталью Lego.

Ее смех звучит странно, словно стая белок орет.

– Боже, такая лажа, – говорит Джо наконец.

– Ты о чем?

– О Ву. Ты же знаешь Ву?

Конечно, я знаю Ву. Он китаец, уже три поколения его семьи живут в Америке. Он под метр девяносто, почти девяносто килограммов железных мускулов, это принц-воин с орлиным взглядом, непонятно как оказавшийся в дебрях американской средней школы. От одного его взгляда некоторые девчонки врезаются в ящички для хранения вещей.

С вероятностью 99 % Ву пойдет учиться в Университет Южной Калифорнии, который находится в Лос-Анджелесе. Папа Ву учился там. И мама тоже. Они до сих пор ходят на футбольные матчи студенческой команды университета, и у них на машинах рамки номеров с надписью: «Университет Южной Калифорнии».

Я однажды видел, как Джо и Ву целуются, стоя между колоннами. Ее округлый подбородок двигался вместе с его квадратной челюстью. Их вид меня отталкивал и притягивал одновременно, словно я смотрел на что-то, что, как мне казалось, обязательно должно существовать и чего я никогда не рассчитывал увидеть своими глазами. Кью считает Джо красавицей. Кью имеет право так думать, потому что он мой друг, не посещающий Сборища. У Ву фамилия Танг. Он Ву Танг [8] . Прикиньте.

– Он такой: «Я хочу познакомиться с твоими родителями», – продолжает Джо. – Я, типа: «Ни за что на свете». Но он настаивает. Из-за этого мы и поругались.

Проблема в том, что практически все азиатские страны люто ненавидят друг друга. Корейцы ненавидят китайцев, китайцы ненавидят корейцев, и так было всегда. Еще китайцы ненавидят японцев, которые ненавидят тайцев, которые ненавидят вьетнамцев, и так далее. В разные периоды истории эти страны завоевывали друг друга. Вы в курсе, что практически все европейские страны говорят гадости про своих соседей? В Азии то же самое.

– Печалька, – говорю я, нахмурившись.

Мы с Джо уже дошли до зеленых деталей. Я беру одну и понимаю, что она такого же цвета, как волосы Джо.

– У меня не просто проблемы с парнем, – говорит она, – у меня проблемы с парнем-китайцем.

Корейцы ненавидят китайцев, которые ненавидят корейцев, которые ненавидят… Ну вы поняли.

– Расисты, – говорю я.

Джо кивает. Она знает, что я имею в виду ее родителей. Я понимаю, что сейчас самое время упомянуть Ханну. Но что про нее сказать? На самом деле сказать-то можно многое. Но все это я уже тысячу раз говорил, поэтому повторяться совершенно бессмысленно. Я уже устал повторять одно и то же. Наши родители – расисты. Я хотел бы, чтобы все было иначе. Я скучаю по Ханне. Я хотел бы, чтобы все было иначе. Наши родители – расисты. Я скучаю по Ханне.

Щелк-щелк. Мы продолжаем строить башню и доходим до фиолетового цвета. Осталась куча деталей белого, черного и коричневого цветов.

– А с этими что будем делать? – спрашиваю я. – Они не подходят нашей радуге.

Получилась очень глупая и очевидная игра смыслов, и Джо щелкает меня по лбу, чтобы это показать.

– Это метафора, придурок, – говорит она.

Мы сидим, уставившись друг на друга.

– Чертовы родители, – говорю я.

Домой со сборища нас везет мама. От Даймонд-Рэнч до Плайя-Месы путь неблизкий. Сначала мы проезжаем корейский район, потом мексиканский, потом идут китайский и черный, потом снова мексиканский и наконец белый. Плайя-Меса – белый.

Мы проезжаем только первый мексиканский район, когда папа тихо блюет в пустой бумажный стакан.

– Фу, – говорит мама, – папочка, ты слишком много пить.

– Я в полный порядок, – отвечает он.

– Фу, – повторяет мама и опускает все окна в автомобиле.

Папа аккуратно закрывает стаканчик пластиковой крышечкой, откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Из крышечки торчит трубочка. Такое ощущение, что это адский напиток, приготовленный самим Сатаной.

Свежий воздух уносит запахи.

– Ты не пить, как папа, хорошо? – говорит мама, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– О’кей, мам, – отвечаю я.

– Однажды один человек, он пить всю ночь, пить слишком много. Он спать, он блевать, он задохнуться во сне. Он умирать.

Я уже слышал эту историю.

– Кошмар.

– Ты понимать, ты не пить, хорошо?

– Мама, тебе действительно не стоит переживать по этому поводу.

И это действительно так. За всю свою жизнь я лишь дважды пил алкоголь и ни разу не допил до конца. И мои друзья такие же – и лучший друг Кью, и его сестра Эвон, и все остальные. Все мы трезвенники, все учимся по углубленной программе – УП, поэтому нас не приглашают на вечеринки, которым сопутствует возможность выпить. Но мы бы не стали пить, даже если бы нас пригласили.

Мы УП, или упэшники. Мы не ходим на вписки. Вместо таких вечеринок мы находим пустые многоуровневые парковки и устраиваем ночные чтения пьесы «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Или набиваемся в мою простенькую переднеприводную Consta, где стекла опускаются вручную, и едем в пустыню на полпути между Лос-Анджелесом и Вегасом, чтобы поглядеть на метеоритный дождь или Меч Ориона в идеально черном пустынном небе. Сразу скажу: до Вегаса мы ни разу не доехали. А что происходит в Вегасе – нам плевать [9] . Мы разворачиваем машину и едем обратно, рассуждая о том, есть ли еще где-то, кроме Земли, разумная жизнь и встретим ли мы инопланетян. Или, может, они не выйдут на контакт из-за того, что наша цивилизация слишком примитивна. А может, Ферми со своим парадоксом [10] был прав, и мы единственные разумные существа во всей Вселенной.