Веселая наука
Шрифт:
RIMUS REMEDIUM
(Или: как больной поэт сам себя утешает)
Из уст твоих, слюноточивая ведьма времени,Медленно, капля по капле, сочится час за часом.Напрасно все во мне взывает:«Проклятие, проклятие омутуБесконечности!»Мир – смесь всего:Разъяренный бык не слышит воззваний наших,Скорбь и тоска летящим острием чертят во мнеТакие слова:«Мир без души,И было бы глупо сердиться на него!..О дай мне сонного зелья!.. Дай яду!..Ты слишком долго терзаешь мой мозг!Что спрашиваешь ты? Что? «Какою ценою?»– Ха! Проклятие девке и ее позору!..Нет! Ступай назад!На дворе холодно, и дождь идет, —Тебя следовало бы встретить нежнее!.. —Бери! Вот золото: как блестит монета! —Тебя назвать «счастьем»?..Тебя, болезнь, благословением?!. —Вдруг дверь открывается с шумом!..Капли дождя достигают до моей постели!..Ветер тушит свечу, – невзгоды все разом!.. —И если б у кого-нибудь в такую минутуТысячи рифм не звучали б, —Пари держу, держу пари, —Тот умер бы давно!..«МОЕ СЧАСТЬЕ»
Голубей из Сан-Марко опять я вижу:Тихое утро. На площади тихо.Из прохладной тени в небесную синевуЛетят мои строфы, словно голубок стаи, —А я маню их обратно.Еще одну только строфуОсталось сложить мне– мое счастье! Мое счастье!..Ты синий небесный свод, ты дышишь покоем,И возносишься над пестрым разнообразныммиром,А я – что делаю я? – люблю, боюсь, завидую!..О, как охотно вдохнул бы я в себя твою душу!..Отдал ли бы ее обратно?Нет ответа от тебя!– мое счастье! Мое счастье!..И ты, суровая башня, ты возвышаешьсяЗдесь надо всем, ты стремительна, как лев,И победоносна без всякого усилия…Глубокий звук твоего колоколаНесется над площадью и летитВыше и выше…Остался ли бы я, подобно тебе,В силу какой-то приятной неволи…– мое счастье! Мое счастье!..Прочь, прочь, музыка…Пусть сначала спустятся тени, —И наступит теплая, темная ночь!..Звуки не любят света…Золотые лучи сверкают ещеНеполным блеском, и вечер не скоро наступит…Еще много дня впереди для поэзии и уединения —– мое счастье! Мое счастье!..К НОВОМУ МОРЮ
Своей вверяясь воле,Туда я рвусь, туда!..Шумит волною море,Лазурь его синеет,Корабль несется вдаль…Все в новом блеске вижу… —Туда я рвусь, туда!..Покоем жарким дышитИ время и пространство,И око лишь твое,Как пасть чудовища,Зияет надо мной,О, бесконечность!..SILS MARIA
Здесь сидел я в ожиданьиПо ту сторону добра и зла,Но чего я ждал – не знаю…То свет, то тьмаВ упоенье меня приводили…Медленно, бесцельно тянулось время…Вдруг! Пробил час и два —И мимо прошел Заратустра…К МИСТРАЛЮ
(Плясовая песня)
О, мистраль, гонитель тучек,Ты несешься, ты клубишься…Небо чистишь, горе гонишь —Как тебя люблю я!.. Ты и я – одна природа,Общий жребий ждет нас!..Здесь меж скал по скользким камнямЯ бегу к тебе навстречуИ пляшу, – а ты мне вторишьСвоим свистом, своим ревом…Как свободный брат свободы,Ты несешься на простореБез весла, руля и лодкиНад пучиной моря дикой!..Лишь проснусь, – призыв твой слышу:Воешь в море и бушуешьУ скалы по желтым камням…Здравствуй!.. Ты в ответ сверкаешь…Жемчугами и брильянтомИ, победу торжествуя,С гор стрелой несешься буйно…На воздушной глади небаВидел – кони мчались вихрем…Колесницу твою видел,Видел бич в руке взвивался,Молнией сверкал он грозной,По хребтам коней гуляя…И, стремглав из колесницыТы спрыгнул и вниз помчался…Видел я, как ты победноГлубину пронзал стрелою…Так огневый луч восходаСвоим светом проникаетИ сияет розой алойС края в край на небосклоне.Скачешь, пляшешь, попираешьГребни волн и волн коварства…Измышляешь «танец новый»,Мы несемся в вихре пляски…Слава тем, кто созидает, —Их поэзия – свобода,Их наука «радость жизни»…Из цветов оба сплетаемМы венок для вечной славыИ крутимся в «пляске новой»…Пляшем, словно трубадуры,Меж пороком и святыней,Между Богом и землею!..Кто не пляшет вместе с вихрем,Кто связал себя бинтами,Словно старец изувечный,И шагает, как калека,Кто похож на лицемераС добродетелью гусиной —Прочь от нашего блаженства,Прочь из рая, идол долга!..Мы бросаем пылью улицПрямо в нос больным и слабым,Вымирающих пугаем…Очищаем все прибрежьеОт дыханья чахлой грудиИ от душ бессильных, дряблых!..Мрак небес мы разгоняем,Мира тьму и туч громады…Светим мы в небесном царствеИ несемся в пляске дикой —С нами дух свободных духов!..Ураганом наше счастьеИ бушует и резвится!..И взвивайся выше, выше,И возьми венок с собою,И летя на крыльях вихря,Брось его в высоты неба,И, в залог такого счастья,Ты звезду укрась венком!..Философ
Очерки борьбы искусства и познания
(Весна 1873)
Перевод проем. А. Н.
1. Описание философа
1
Между великими явлениями – философ явление самое редкое, потому что познание досталось человеку лишь косвенно, а не как природный дар. Поэтому-то он является высшим типом великого.
2
Я хочу прочувствовать и изобразить чудовищное развитие чистого философа, который стремится к познанию, т. е. философа человечества. Многие находятся в такой зависимости от личных интересов, что не замечают того, что делается около них. Я расскажу об этом и заставлю заметить.
Чистый философ идентичен с самым стремлением к познанию, потому что все науки покоятся на едином общем фундаменте философии. А в доказательство огромного единства всех стремлений к знанию – посмотрите на разбитого ученого.
3
Деятельность продолжается в философии, но, так сказать, метафорически. В нем живет стремление к всецелому господству. Все в природе стремится к безграничному, и индивидуальный характер редко бывает прочен, а всегда полон порыва вперед. Быстр или медлителен этот порыв – вопрос чисто человеческий. По сравнению с бесконечно малым всякое развитие бесконечно быстро.
4
Борьба в душе философа
Универсальная страсть философа принуждает его плохо думать; грандиозный пафос правды, воспитанный широтою его взглядов, заставляет его высказываться, а это приводит его к логике.
И вот, с одной стороны, зарождается оптимистическая метафизика логики, которая постепенно наполняет все ядом и ложью. Логика, как самодержавная повелительница, приводит к лжи, потому что она отнюдь не самодержавная повелительница.
А с другой – чувство правды, происходящее из любви, а доказательством ему служит сила. Высказывание вдохновенных истин любви вытекает из мира познания чисто личного, раскрывать которого он не должен, но обильный восторг которого его к тому принуждает.
5
Философ или является плодом своей культуры, или врагом ее. Он созерцатель, как художник, он сострадателен, как человек веры, он исследователь, как человек науки: все тоны мира хочет он заставить звучать в душе своей и возвратить этот всемирный звук в понятиях.
Удивительно это сосуществование концепции и абстракции. Полет к макрокосму, соединенный с рассудочной осторожностью, как у актера или драматурга, который превращается и все же сохраняет самообладание, чтобы уметь проецировать себя во вне. Диалектическое мышление, обливающее все словно душ. Не изумителен ли Платон: энтузиаст диалектики, т. е. как раз этой самой рассудительности.
6
Странное зрелище: борьба и взаимопожирание философских систем. Это неслыханно ни в области искусства, ни в области науки! Но то же происходит между религиями: это замечательно и знаменательно.
7
Философия есть искусство, как по своим целям, так и по своим методам. Но средства у нее все те же, что и у науки: представление в понятиях. Это форма поэзии. Философ познает – творя и творит, познавая. Его нельзя подвести ни под какой вид, для него надо выдумать особый и дать ему новую характеристику.
Философия не растет; т. е. я хочу сказать, что она не развивается подобно другим отраслям знания, хотя иные отделы ее постепенно переходят в введение точной науки. Гераклит не может устареть никогда. Это творчество вне границ опыта, продолжение стремления к созданию мифов, притом до значительной степени в образах же. Математическое изложение вовсе не существенно для философии. Косная математическая формула (как например у Спинозы), так успокоительно действовавшая на Гете, может быть оправдана только как способ эстетической манеры выражаться. Превозмочь знание силой творчества, создающего мифы, – вот в чем глубочайшее родство философа с основателем языческой религии.
Создание такой религии заключается в том, что творец ее возбуждает веру в свое мифическое построение, воздвигнутое в пустом пространстве, т. е. в том, что он умеет удовлетворить какую-то необычайную потребность.
С появлением «Критики чистого разума» вряд ли можно ожидать повторения чего-либо подобного. Зато я вполне ясно могу представить себе новый род философов-художников, которые с превеликим эстетическим успехом заполнят образовавшееся пустое место произведениями искусства.