Чтение онлайн

Не видно в свете молодой луны, чем отличаются панцири друг от друга. Нужен был свет солнца, чтобы понять, что один из панцирей - бронзовый, с древней чеканкой, в то время как два остальных - темной стали оружейников Кагониса.

– Я пришел предложить мир вождям кланов Истона, - решительно начал аристократ. И замолчал, потому что стоявшие против него широкие воины в медвежьих шкурах не обратили на него никакого внимания. Их взгляды были прикованы ко второму, сутулому, что остался позади.

– Ты не один пришел сюда, граф алагоров, - произнес один из обладателей металлических панцирей на чистом, без акцента, алагорском.
– Ты не можешь говорить за того, кто просил у нас мира. Ты не можешь предлагать мир, поскольку не ты его нарушил, а мы. Кланы Равнины не станут слушать тебя до тех пор, пока не выслушают слово воина.
– и он повел подбородком в сторону спутника аристократа.

Надо сказать, аристократ не дал гордости взять верх над благоразумием. И ни мгновенья не мешкал - отступил назад, обернулся к сутулому.

– Говори с ними, Галак.

Галак вышел вперед, медленно, устало. Если бы на дворе стоял день, можно было бы увидеть залегшие у него под глазами тени.

– Я прошу мира у вождей клана, как уже просил сегодня ночью. Я готов выслушать их и узнать, в чем виновен перед ними народ и правитель алагоров. Я повторю то, что уже говорил: в военном походе нет места гордости перед благоразумием, ибо наш общий враг не будет делить нас на правых и виноватых, но только на живых и мертвых.

Головы истонцев склонились друг к другу, послышались приглушенные звуки чужой речи. Продолжалось это недолго - скорее всего, они для себя уже успели все решить.

– Ты хорошо сказал, воин, - сказал все тот же варвар, что и говорил до этого. Очевидно, только он хорошо владел языком алагоров.
– Кланы признают справедливость твоих слов. Мир среди нас важнее гордости. Но и гордость не должна быть уязвлена. Кланы хотят виру за вождя Брионека и воинов Эктуден.

– О какой вире может идти речь?
– вмешался граф Гисс, очевидно, решив, что пора бы и ему поучаствовать в переговорах.
– Вождь Брионек и его воины напали на меня и хотели убить. Я считаю это предательством. Они могли прийти ко мне и потребовать справедливости.

– Что ты знаешь о справедливости, граф алагоров?
– хмыкнул истонец.
– Ты посадил в яму воина Эктуден за то, что он выполнил твое задание лучше, чем тебе хотелось. Ты высмеял Броганека и брата его, вождя Брионека, и выгнал их с позором. Ты позволял своим людям говорить глупые слова о народе Равнины, полагая, что мы не станем связываться и стерпим. Вот твоя справедливость, граф алагоров. А теперь - не мешай темнику Галаку говорить. Он лучше тебя знает, как восстановить мир.

– Я жду твоих слов, Атранек, вождь Экмарен, - слова Галака падали тяжело, как бы неохотно.
– Какой виры хотят кланы за вождя Брионека и воинов Эктуден?

Головы истонцев опять склонились, забормотали на своем наречии. И вновь заговорил Атранек Экмарен:

– Кланы возьмут виру золотом и добычей, взятой на поле боя с убитых арденов - доспех, оружие, одежда.

– Кланы получат такую виру, - склонил голову Галак. За его спиной зашипел недовольно граф Гисс, но не стал вмешиваться.

– Кланы хотят, чтобы граф алагоров отпустил из-под стражи Броганека из клана Эктуден, и чтобы ты, Галак, передал Броганеку право собственности на женщину Лорбаэн.

– Броганек, как я заметил, и так на свободе, а девчонки я со вчерашнего дня не видел, - проворчал граф, покосившись в сторону Броганека, который стоял справа от Атранека Экмарена.
– Соглашайся, Галак.

– Кланы получат такую виру, - повторил Галак.

– Кланы хотят голову Альбероника Эаприна, который оскорбил народ Равнины перед арденом. Перед Старшим, - добавил Атранек со значением.

Задохнулся от возмущения граф Гисс, отказала ему и выдержка, и благоразумие. А Галак... Галак не дрогнул, с места не сдвинулся. Только сказал тем же ровным, усталым голосом:

– Кланы не получат такой виры, Атранек Экмарен. Я предлагаю поединок: либо Альбероник докажет справедливость своих слов одному из ваших воинов, на ваш выбор, либо кланы Равнины смоют нанесенное оскорбление кровью Альбероника Эаприна.

В тени деревьев, откуда вышли недавно Галак и граф Гисс, возмущенно пискнул чей-то тонкий испуганный голос. Пискнул и затих - очень хорошо представлялось, как пищавшему зажали широкой ладонью рот.

– Кланы не согласны на такую виру, темник Галак, - сообщил Атранек после очередного совещания с Броганеком и третьим истонцем.
– Альбероник Эаприн - трус и не согласится принять вызов на поединок.

– Значит, тот, кто его вызовет, сможет перед воинами Альбероника назвать его трусом, - тут же ответил Галак.

Воцарилось недолгое молчание. Трое истонцев переглянулись.

– Ты хорошо знаешь обычаи Равнины, темник Галак, - наконец сказал Атранек Экмарен.
– Кланы принимают такую виру. Я сам вызову на бой Альбероника Эаприна. А граф алагоров пускай позаботится о золоте и дележе добычи.

– Сколько?
– выдавил граф Гисс.

– Сколько сам считаешь достаточной ценой за воинов клана Эктуден, - презрительно обронил Атранек.
– Мы уж определим, дал ли ты достаточно, граф алагоров, или пожадничал. Но лучше бы ты не скупился.

Истонцы развернулись и скрылись в кустах.

– Они будут нам подчиняться, Галак?
– услышала Лорбаэн, прятавшаяся в тех же кустах неподалеку от места переговоров.

– Им это выгодно, ваше сиятельство. Обычаи Истона не слишком-то строги по части соблюдения договоров с чужеземцами, но я знаю Атранека Экмарена. В уме ему не откажешь, он знает, что за пределами Равнины человек, который держит слово, пользуется уважением.

– Я так и не понял, как ты заставил их остановить бой.

– Не я, ваше сиятельство. Это сделал Броганек.

– Твою мать... теперь я вообще ничего не понимаю.

– Да все тут просто, ваше сиятельство. Броганек считает, что его клан виновен в предательстве. Он лично придет к вашему сиятельству и будет оставаться добровольным заложником до тех пор, пока не убедит ваше сиятельство в том, что они с Лорбаэн говорили правду.

– Не называй при мне этого имени! Ненавижу ее! Ненавижу тот день, когда ты мне ее подсунул!

– Успокойтесь, ваше сиятельство... сколько мы потеряли этой ночью?

– Странно, не находишь? Этой ночью ты вправе требовать у меня отчета... Около трех тысяч.