Чтение онлайн

На улице были все тот же Лагорис с похожим на него эйторием. Остальной отряд похожих на Лагориса эйториев расседлывал возле конюшни лошадей, снимал поклажу и броню.

– Лагорис, где Лани?

Старик удивленно посмотрел на него сверху вниз, с высоты своего огромного роста.

– Я ее видел возле парома. Что-то случилось?

– Пока еще нет.

Нет, но в отношении внучки у Дигбрана уже привилось устойчивое дурное предчувствие. После случая с мельником оно не отпускало его ни на миг.

– Не знаю, - паромщик покачал головой.
– Тут где-то крутилась.

Дигбран окинул взглядом гладь реки. А ведь глубоко же! Ниже по течению лениво скользил чей-то челнок. Дигбран дернулся, как от удара.

– Где твоя лодка?!
– рявкнул он так, что паромщик едва не выпал в реку.

– С той стороны привязана...

Лодки не было.

– Е-мое. Недоглядели. Лагорис!!!

Челнок мчался так, что чудом не переворачивался. Лагорис размахивал веслом, как ветряная мельница - крыльями. Дигбран, вцепившись в борта, только зубы сжимал от боли. Два старика спешили спасать маленькую девочку! Смех, да и только. Не приведи Лайта в округе прослышат.

Ближе, ближе. Удивленная мордашка Лани, с трудом удерживавшей весло.

– Дигбран, ты чего? Я покатаюсь и вернусь.

– Пороть!
– проскрежетал Дигбран, ухватившись одной рукой за борт угнанного челнока, а другой сграбастав за шкирки внучку. Чудом сам не выпал.
– Нещадно пороть!

– Меня нельзя пороть!
– взвизгнула девочка и цапнула Дигбрана за руку. Он ойкнул и отпустил ее - но не раньше, чем втащил к себе в челнок.
– Я благородных кровей, и наказание должно быть благородным. Порют простолюдинов.

Оглядевшись в поисках хворостины - тщетное посреди реки занятие, - Дигбран встретил насмешливый взгляд Лагориса и смутился.

Да, говорили стальные глаза, ты считаешь себя старым и мудрым. Но я в пять раз старше тебя. И в пять раз мудрее. Мне смешно, когда я слышу от тебя такие слова. Я знаю, ты не поднимешь руки на ребенка.

– А что мне с ней делать?

– Ланнара непоседлива по своей природе, Дигбран. Пороть ее за это - значит, бороться против ее природы. Сам понимаешь, что это глупо.

Воинственные эйтории не остались на ночь и в сумерках уехали на восток. Лагорис остался, донельзя обрадовав этим Дигбрана - тот еще днем почему-то решил, что и старый эйторий теперь его покинет.

– Кто это вообще такие?

Если бы у Лагориса была борода, он бы сейчас ее жевал - такое у него было выражение лица.

– Рыцари. Разве ты никогда их не видел?

– Нет. Какие-такие рыцари и чего им тут надо?

Усталая и скучная тишина еще одного вечера сменилась тишиной напряженной. Все, даже стражники, почувствовали, что Лагориса сейчас потянет на откровенность.

– Бродячие эйтории занимают в обществе определенную нишу. Знаешь, что такое 'ниша'? Пустое место. Это когда некому потешить слух чужеземной сказкой, или рассказать свежие сплетни из соседней деревни, или спеть балладу. Когда ты болен и мимо не пройдет странствующий лекарь, который чудесным образом исцелит хворь. Когда на полях страда, и страх как нужны рабочие руки. Когда богатому вельможе необходим телохранитель. Когда жаркий спор, готовый перейти в драку, и нет мудреца, который рассудит. Когда все свои и нет чужих, на кого можно свалить все беды - и это тоже, Дигбран. Все это - мы, эйтории, и не спрашивай, почему. И когда в лесу завелись лютые разбойники. И когда враг вторгся в тихую и мирную страну. Когда без вины осуждают человека на смерть. Когда с неоправданной жестокостью родитель порет ребенка, или пьяный муж колотит жену, или иная несправедливость, на которую нет закона. А главное - когда безвинно страдает эйторий. Все это - рыцари, и не спрашивай, почему. Потому что я не знаю ответа.

– Я никогда не слышал о рыцарях.

– Они не бывают на севере Арденави. Раньше не бывали.

– Из-за арденов?

– Да.
– и больше эйторий ничего не добавил. Дигбран понял, что и не добавит.

– А теперь вы пришли... они пришли, чтобы помочь нам против зеленокожих?

Лагорис уставился на него с таким видом, словно Дигбран сказал несусветную глупость. Потом блеск стали в глазах угас.

– Нет, наверное. Не знаю точно, они мне не рассказывали. Мы никогда не помогали арденам после распада Великого союза, и никогда уже не поможем. И тогда тоже - помогая им, мы защищали себя. У нас были общие враги, и сейчас - опять есть, но мы - не друзья, и уже давно не союзники. Обманул я Эрви, Дигбран. Посулил ложные надежды. Напрасно. Тоже ведь... чья-то дочь.

Дигбран понял.

– Твой сын. Ты говорил.

– Не говорил!
– неожиданно резко возразил эйторий.
– Я не говорил, что он рыцарь. И что он сейчас в Сиккарте, тоже не говорил. Где-то в Сиккарте... прости, Дигбран. Я волнуюсь, просто волнуюсь.

– Я помню!
– воскликнула Лани, подскочив на лагорисовом колене.
– Виластис с молотком!

– С молотом, - аккуратно поправил ее Лагорис.
– Виластис-с-молотом.

Ополчение. Навязчивая мысль. Даром оно ему не нужно, это ополчение. Боль в костях такая, что куда там командовать - на лошадь бы влезть. Но лучше такая цель, чем никакой вовсе. Если уж Лагорис в уныние впал, если даже Лани вдруг стала тихой и - неслыханное дело - послушной, то Дигбран вскорости с тоски на первом же суку повесится.

Ополчение. Хорошо бы теперь до замка добраться. А там уже и Малыш Нилрух, и его стражники, да что там - вся округа как на углях запляшет. Найдется для всех дело.

Вон только Ахрой уже вконец обнаглел. Второй день на берегу ошивается, вынюхивает, высматривает, с паромщиком разговоры ведет. Чует шакал, что волк в немощи. Вот только лиходеи ахроевы больше не показываются - сбежали. Неохота второй раз под лагорисову секиру лезть. Она, эта секира, не хуже гномьего молота доспехи крушит.

Будет и на Ахроя управа. Давеча Дигбран кликнул его в трактир.

– Слышь, Ахрой...

Нагловатый вид Глойдинга-младшего как-то враз стаял при виде Лагориса, чистящего секиру, трех угрюмых стражников и Дигбрана в кресле у камина, словно на троне.

– Смерть тебе будет, Ахрой. Лютая.

Лагорис протер тряпкой оба лезвия секиры и потрогал их пальцем. Брах лениво переместился к двери, загородил ее собой. Бенара взяла Лани за руку и увела в спальню.

– Порубим тебя, Ахрой, на кусочки. В реку побросаем, рыбы съедят. Кровь отмоем. Барону скажем: утоп Ахрой. На наших глазах утоп, сам, без нашей помощи. Барон и рад будет.

Молодцом держался Ахрой. Не был трусом, при прочих недостатках. Но боялся, глаза выдавали. А кто ж тут не испугается? Дигбран бы тоже боялся.

– Чего молчишь? Последнее желание говори. Как на суде городском.

Сдался. Иссякла выдержка. На колени бухнулся и пощады запросил.

– Мерзко, - выдавил Дигбран, после того как Брах сгреб Ахроя за шкирки и выкинул за дверь, аки котенка.
– убивать эту падаль мерзко.

Лагорис хмыкнул.

– А оставлять в живых не мерзко?

– И оставлять мерзко.
– согласился Дигбран.