Чтение онлайн

– То-то же.

Но не осуждал он теперь Нилруха за слабоволие. Понял, каково это.

– Эй, Ахрой!
– крикнул Дигбран с порога вслед удаляющейся фигуре, сгорбленной, как побитая собака.
– Я вот чего придумал: еще раз на Ланнару руку поднимешь, я к мельнику схожу. Он на тебя такую порчу наведет, что кишки из ушей повылезают. Уяснил?

Жалко. Весь эффект испортил. Теперь Ахрой, видно, решил, что все эти противоречивые угрозы - так, болтовня. Ничего ему не сделают, побоятся.

И верно - дня не прошло, Ахрой опять по берегу слоняется. Не понимает, что последняя, с порога брошенная угроза - как раз не болтовня. Задумал кое-что Дигбран.

Ополчение. Теперь - ополчение. Вот только на лошадь бы влезть.

Суеверные миакринги из подзамковой деревни жгли мельника. Чего и следовало ожидать, и странно было, почему они не сделали этого раньше.

Нижняя губа Дигбрана захлебывалась кровью и болью. Только искусав ее до такой степени, смог он удержаться в седле и не упасть. Поглотившая тело немощь заглушала все, кроме этой боли. Сосредоточившись на губе, Дигбран с трудом сохранял способность трезво мыслить.

Лагорис серьезно беспокоился за него и поддерживал большую часть пути, несмотря на протесты Дигбрана. Он один в трактире понимал, что тому ехать сейчас в замок было важнее жизни. Гораздо важнее. Этого не понимали остальные: стражники, резонно и по-мужски отговаривавшие его, Бенара, в которой проснулись дочерние чувства; даже малышка Лани, тихонько подойдя к нему, попросила: 'Дедушка, не езжай'. Дедушка поехал.

Толпа на берегу Арриса была обычной злой толпой. Людей одолевали всегдашние беды - весна хороша для влюбленных и поэтов, но не для крестьян. Одолевали миакрингов и беды новые, не бывавшие прежде. В округу готовились ворваться странные зеленокожие враги; из Веггара волна за волной катились беженцы, отнюдь не всегда доброжелательные, но всегда - голодные; давала себя знать близкая война и в другом - многие родичи подзамковцев, кто ушел с бароном в Веггар, уже сложили головы в сражениях. Жители деревни не нашли ничего лучше, чем обвинить во всех бедах мельника. Вон - морда-то посинела. Какие тут еще нужны доказательства? Сжечь, и вся недолга. Не станет легче, так хоть душу отвести на мерзавце.

– Прекратить безобразие!

Крик у Дигбрана вышел слабенький, но уверенный. Оборачиваясь на знакомый голос, люди признавали того, кто командовал в округе раньше. И признавали за ним право решать и командовать сейчас. Перед ним расступались - известно было, что Дигбран шутки шутить не любил. Косились на его спутника-эйтория с его огромной секирой, о котором уже прошел слух, что он в одиночку порубил семерых наемных убийц, подосланных к Ланнаре Ахроем.

К наспех сколоченному помосту был прибит столб. Под настилом лежали вязанки дров, и сноровистый крестьянский парень уже прикидывал, куда сподручнее воткнуть факел. К столбу приковали мельника. На его синем лице, вид которого до сих пор пробивал в голосе Дигбрана воющие нотки, чувств не было вовсе. Привык, похоже, что жгут его по всякому поводу. Пытались уже раньше.

– Ану брось факел!
– рявкнул Дигбран на парня. Тот бросил.

– Кто велел казнить мельника Ора?
– это уже был вопрос ко всем.

Многие потупили взоры. В задних рядах о чем-то вполголоса переговаривались. Кое-кто впереди набирался храбрости для достойного ответа.

– Всем миром решили, Дигбран, - нашелся наконец трактирщик Майраг.
– Не защищай колдуна. Зло нам от него, зло и от нас к нему.

– Ты чего это себе позволяешь?

Лицо Дигбрана перекосилось; больше от боли, нежели от гнева, но Майраг поспешно отступил на несколько шагов назад.

– Ты чей вассал, Майрах?

– Всяко не твой, - огрызнулся трактирщик; однако быстро сообразил, что сейчас Дигбран слезет с коня и совершенно точно даст ему в ухо, и спешно поправился: - Барона Доха Глойдинга вассал.

– Хорошо сказал, - Дигбран окинул взглядом толпу.
– Есть тут чьи другие вассалы? Нету? А вам барон Глойдинг чего пять лет назад повелел? Забыли? Я напомню: мельника за колдовство велел не жечь. Вы что, сукины дети, баронскую волю выполнять не желаете? Бунт учинить надумали?

'Бунт' было словом страшным. Люди на севере не восставали веками, а о прошлых временах жуткие сказки сказывали. Бунтовать было плохо - а с другой стороны, и незачем. Не зажирались благородные на севере, меру знали.

Словом, бунтовать никто не захотел. Поворчали для виду, побухтели под нос, да и угомонились. Очень все просто для Дигбрана вышло. Только не за этим он ехал.

– Не о том думаете, люди, - вещал он с помоста, пока за его спиной расковывали Ора.
– Враг на пороге, а вы мельников жжете. За оружие браться пора. По-вашему, барон Глойдинг нанялся ваши шкуры спасать? Оно, конечно, на то и барон, чтобы своих вассалов защищать. Но я вижу тут много здоровых лбов, которые и сами могут мечом махать. Не дети малые.

И так далее. Завести народ Дигбран умел. Без этого не был бы он воеводой. Помянул все: и стариков с детьми, и отчий дом, и нажитое имущество. Нажал на мужество и отвагу. Словом, правильно сказал, просто и понятно.

Один только Лагорис видел, что еле на ногах стоит Дигбран. И, конечно, только Лагорис и видел, как Дигбран упал без чувств, едва войдя в замок. Чуть не убила его немощь.

Мальтори. Удача.

Из-за непрерывного скрипа, громкого и нервирующего, даже морские птицы предпочли убраться к прибрежным скалам. Людям было хуже - убраться им было некуда. Хотя от скрипа они страдали не меньше птиц.

Осадная башня подползла к краю склона и полезла вверх. Дорога в этом месте переставала вдруг быть прямой, как стрела, и дальше извивалась к воротам замка серпантином. Каждый новый виток обрывом нависал над предыдущим, создавая дополнительные препятствия осаждающим. Но при этом дорога была достаточно широкой, чтобы по ней могли проехать две такие башни.

Башня... Я до сих пор плохо разбираюсь в такого рода сооружениях, даже после прочтения фундаментального труда Лайоха ЭахВеррела в миакоранском переводе. Но уже сейчас могу сказать, что выглядит она как компромисс чьих-то амбициозных планов и чьего-то инженерного таланта. Иными словами, она огромна и практически неприступна. Первое очевидно. Второе пока что подтверждается только мнением Вальда.

Вальду я поражаюсь все больше и больше. Старик, он ведь и мыслить должен по-стариковски. Сидеть на лавке и псевдомудрые заумности кряхтеть, каждая начинается со слов: 'Вот в мои годы...' Жрать, громко чавкая, под себя ходить, храпеть противно и вонять мерзко. И уж всяко не суетиться по такому мелкому поводу, как какая-то там осада. Грубо? Зато точно. Я не утрирую - таковы старики в каждом Младшем народе. В том числе и у нас, нерберийцев, Младших с претензиями на исключительность. Старики жалки, ненужны и отвратительны в большинстве своем. А в меньшинстве из трех этих качеств одно-два всегда присутствует. В Вальде нет ни одного.

Напротив! Если кто в замке Риммор и проявляет живой интерес к осаде, это именно Вальд и есть. Еще, наверное, Тирвали, но так он же не старик. Молодым - им живость ума и любознательность природой положены.

– Ну, чего ты там высмотрел, Вальд?
– не выдержал затянувшегося молчания и бездействия Арварих.

Как показывает практика, скрывать что-либо от людей, которым ты доверяешь, не более разумно, чем ставить капкан на дороге, которой ходишь каждый день. Правда обязательно вылезет наружу, причем именно тогда, когда ты будешь менее всего к этому готов. Не менее глупо всегда прямо выкладывать таким людям все, что есть на душе. Близкий человек - он близкий до тех пор, пока ты сам укладываешься в сложившийся у него образ. Но зачем впадать в крайности? Упрощение жизненных ситуаций при их анализе должно помогать, а не мешать.