Чтение онлайн

– Пять веков мои предки терпели унижения, подчиненные империи арденов. Пять веков насмешек и плевков в сторону 'младших аристократов'. Пять веков злости и ненависти, бесплодных, как кастрированный кот. Иногда я, их далекий потомок, чувствую все это унижение сквозь минувшие столетия. Ненавидя своих хозяев, они стремились обратить время вспять и вернуться к вершинам цивилизации, однажды покинутым - и тем самым продлить свой век. Это стремление живо и поныне, но никогда ни один из Гиссов не назвал себя арденом. Я горжусь этим. Мы - алагоры, и мы создадим когда-нибудь свою высокую культуру, которая затмит собой культуру арденов.

Лорбаэн не стала нарываться на неприятности, указывая графу, что насилие над женщинами к признакам высокой культуры не относится. Ей вообще было не до графа, хотя язык и чесался ляпнуть колкость. Она парила в облаках дыма и купалась в океане крови.

Граф, к сожалению, был самовлюбленным, но никак не дураком. Он быстро сообразил, что девочка не особо его и слушает.

– Сколько, по-твоему, мне лет?
– в лоб спросил он.

– Тридцать, - брякнула она первое, что пришло на ум.
– Тридцать пять? Ну не сорок же?

Граф засиял, как начищенный котел. Чувствовалось, что она невольно ему польстила, только еще не поняла, чем именно.

– Шестьдесят восемь. А средняя продолжительность жизни в моем роду - сто сорок лет. Никто из Младших столько не живет.

Вот это было да! Лорбаэн, конечно, знала, что долгий век Старших определяет культура, но подсознательно всю жизнь в это не верила.

– Марак-алагор не дожил до своих семидесяти. Как видишь, с тех пор многое изменилось.

И пошло, и поехало. В роду Гиссов были и живописцы, и поэты, и даже оперные певцы. Библиотеке замка Гисс завидовали университеты Аглайля и Сиагиса, отпрыски графского рода становились профессорами и академиками. На Лорбаэн вылилась бездна информации, и она уже не осмеливалась отвлечься на свои грезы. Граф извергался, как вулкан, и лучился от восхищения своими предками и, в первую очередь, своей персоной как плодом трудов многих поколений, не понимая лишь одного - его собственные поступки не позволят ему достичь ста сорока лет.

– Ардены, - как отрубил, и жесткие складки легли в уголках его рта.
– Высокая культура. Истинная культура. Я слышу это всю свою жизнь. Все восхищаются сонетами Мервака и говорят, что они почти так же прекрасны, как стихи Кариоха из Лагеттии. Скульптуры Амарадака в тронном зале герцога Аглайльского сравнивают с изваяниями в музее Гиривонта, столицы Кассории, когда-то вывезенными из разрушенного Кайгиста. Тенор моего брата Мароника назвали 'арденским'. В комментариях к моим трудам по истории Севера и Запада, изданным в Баарисе, упомянули, что это перевод с речи Старших севера - чтобы лучше продавались. Пока существуют ардены, сто сорок - вот рубеж Младших, вот мой рубеж. Я их ненавижу, и видит Лайта - у меня есть все для этого причины.

Я тоже их ненавижу, хотела добавить она. И тебя ненавижу, и вообще всех на свете.

Через несколько дней объект их общей ненависти выступил навстречу армии завоевателей из холмов Эверин в боевом построении, упоминаемом в трудах графа Гисса по истории Севера и Запада под названием 'фаланга'.

– Фаланга, чтоб я сдох!
– надрывался граф Гисс.
– Галак, ты только посмотри! Фаланга арденов!

Передние отряды армии замедлили ход; задние тоже начали приостанавливаться - поднимаясь из балки, они еще не видели врага. Но оброненное графом слово "фаланга" пошло гулять по рядам. У простых солдат оно ассоциировалось с чем-то древним и непобедимым.

– Все мы сдохнем, ваше сиятельство, - мрачно заметил не разделявший восторгов графа темник.
– Если сей же час не построим войска. Лорбаэн, живо в обоз!

Залп стрел со стороны холмов проредил авангард, и девочка сочла за лучшее подчиниться. Не удержавшись, она бросила последний взгляд на фалангу: сомкнув щиты, она надвигалась на завоевателей, Лорбаэн не могла не восхититься производимым арденским строем впечатлением. Действительно страшновато.

Битва осталась вне ее поля зрения. До самого вечера она сидела в фургоне с элем, слушая треп возницы и с нетерпением ожидая новостей с поля боя. По сути, ее не интересовало, кто победит. Если бы две армии уничтожили друг друга - это был бы лучший выход.

Уже в сумерках Лорбаэн услышала слово 'победа'. Выкрикнул его на своем невыносимом языке истонец Броганек, ворвавшийся в фургон с громогласным требованием налить ему эля как величайшему из всех героев. Возница заупрямился, Броганек сослался на личный приказ самого графа и после того, как Лорбаэн перевела его слова, получил-таки свой бочонок.

– Идем праздновать, ралдэн, - позвал он.
– Мы победили. Пора делить добычу.

Их лошади галопом пронеслись по пологому склону балки и вырвались на поле, устланное мертвыми и умирающими. Среди них медленно перемещались живые в поисках раненых либо добычи, либо того и другого сразу.

Отряд Броганека уже собрал с мертвых арденов достаточно, чтобы снарядить еще один такой отряд. В куче кожаных доспехов, мечей и копий очень редко попадались перстни и браслеты - мужчины арденов не питали страсти к украшениям. Отдельно лежала гора сапог, снятых с убитых. Броганек удовлетворенно осмотрел добычу и спешился.

– Идем, - сказал он, вручив бочонок одному из своих воинов, забрал у него факел и передал Лорбаэн.
– Хочу сам поискать.

Она пошла за варваром. Переступила через первый труп...

Лучше дым! Лучше дым и грезы, сухая и чистая ненависть. Все лучше, чем еще теплые тела еще недавно живых людей, чем остекленевшие глаза и жуткие, даже в мечущемся свете факела жуткие раны, черные потеки и пятна застывшей крови. Сладок дым, но ужасна эта бойня.

'Я не привыкла, - говорила та часть ее души, что недавно пылала ненавистью, а теперь стыдливо прятала голову под крыло.
– Но я привыкну. Мне будет нравиться. Я буду наслаждаться, как... да как вот этот варвар Броганек!'

Броганек, однако, не наслаждался. Выражение его лица напоминало покупателя на рынке, выбирающего и высматривающего что получше. Если перед Лорбаэн лежали трупы и только трупы, истонец видел одни лишь доспехи, оружие, украшения и сапоги. Одежда его почему-то не интересовала. Иногда казалось, что он готов спросить: 'Почем?'

– Ай-ай-ай, ралдэн!
– он покачал головой, увидев выражение ее лица.
– Нехорошо. Не для женских глаз, я и забыл. Иди хлебни эля, я тут сам справлюсь.

Броганек протянул руку, чтобы забрать факел, и только теперь понял, что Лорбаэн неотрывно смотрит в одну точку.

– Ну ты умница, ралдэн!
– воскликнул он, проследив за ее взглядом.
– Хороший доспех. Бронза, но заговоренная. Девяносто и девять из сотни стрел отразит, девяносто и девять из сотни ударов выдержит. Слышал о таком, но не видел. Броганек теперь непобедимый, Броганек никому не позволит сотый удар нанести. Э, да он живой, ралдэн! Оглушили, наверное. Сам арденский полководец, я помню. Ну, ралдэн, половину награды, что за него выложит граф Гисс, твоему темнику отдам. Скажу, чтобы пошил тебе платье из аглайльского бархата.

Он легонько пнул человека в бронзовом панцире. Тот со стоном открыл глаза и встретился взглядом с Лорбаэн. Она узнала, узнал и он.

– Вставай, трофей, - Броганек для ясности дернул подбородком вверх.
– Будешь вести себя тихо, обещаю не бить. Негоже, ралдэн, полководца и великого воина в плену унижать. Смотри, скольких врагов он сразил. Один против многих бился. Тут не доспех, тут великая храбрость нужна. Ралдэн, ты чего? Он же живой.

Бордовая кровь камня. Непроницаемо-черная ткань платья, странного балахона без пояса и украшений, с широкими свисающими рукавами. Голос, привыкший повелевать, и четыре пары глаз позади, молчаливых свидетелей и судей. Бесстрастных глаз, всегда и везде невозмутимых, и бесстрастных каменных душ, из темно-красного камня, похожего на кровь, в серебряной оправе: холодные камни в роскошной оправе - но камни. Четыре камня цвета крови.