Чтение онлайн

– Слушаю вас. Какие жалобы?
– спросил Крылов и краем глаза взглянул на Сережу.

Вера Михайловна уловила, что взгляд его при этом смягчился, и это подбодрило ее, дало силы для разговора.

– Мальчик болен. У него тетрада Фалло. Вот бумаги:

Она протянула целую кипу бумаг. Крылов отложил их в сторону и начал задавать обычные, знакомые, надоевшие ей вопросы. Вера Михайловна отвечала, как нелюбимый урок, лишь бы отвязаться. Профессор будто бы не придал значения ее тону. Он был терпелив и настойчив. Расспрашивал еще и еще, до той поры, пока не добивался нужного ему ответа. Потом он поблагодарил Веру Михайловну и обратился к Сереже:

– В футбол играешь?

– Не.

– А в бабки?

– Нет.

– Ну, тогда пойди сюда,-и профессор впервые улыбнулся. Во рту блеснул золотой зуб.

"У этого зуб блестит, а у того-улыбка", - подумала Вера Михайловна, снова мысленно сравнивая Крылова и Горбачевского. И это сравнение все время напоминало ей о печальном итоге, об обманутых ожиданиях и поддерживало недоброе, воинственное недоверие.

В конце концов она не выдержала и заявила:

– Если для показа студентам, как редкий случай, то я не согласна.

И опять Крылов пропустил ее заявление мимо ушей, продолжая осматривать Сережу.

Вера Михайловна закусила губу и замолчала, стала наблюдать, как проходит осмотр. Что-то на первый взгляд неуловимое отличало Крылова от других врачей.

Пожалуй, решительность, уверенность и осторожность.

Она заметила, что будто бы он и не щадит мальчика, поворачивает круто, прикасается вроде бы сильно, но Сережа молчит, не проявляет недовольства, не морщится. Значит, прикосновения не болезненны, не неприятны.

Они мягкие и эластичные. Человек знает, что и как делать, чтобы выходило терпимо.

– Сколько же тебе лет?
– закончив осмотр, спросил профессор Сережу.

– Пять с четвертью.

– Ух ты.

– Да кто же тебе сказал так?
– вмешалась Вера Михайловна, пораженная ответом сына не меньше, чем профессор.

– А дяденька Блинов.

– Это в клинике, - вырвалось у Веры Михайловны.

– В какой?

– Да мы ж к вам от Горбачевского.

В этот момент открылась дверь и появился Алексей Тимофеевич.

– Ой, здравствуйте!
– невольно воскликнула Вера Михайловна.

Алексей Тимофеевич на какое-то мгновение не то растерялся, не то смутился, но затем взял себя в руки, слегка поклонился Вере Михайловне и деловито заговорил с Крыловым..Он что-то медицинское спросил, Крылов что-то ответил, и Алексей Тимофеевич ушел.

– Так, значит, от Горбачевского?-спросил профессор.

– Вот Алексей Тимофеевич как раз и устраивал.

Спасибо ему, Да только зря все..,

– Не первый раз. Не первый, - произнес Крылов резким тоном, точно сам для себя свои мысли высказал.-Ну что же, лечить будем.

Слова его озадачили Веру Михайловну. Если бы он сказал обычное "посмотрим", она бы возразила. Она уже приготовилась к возражению. Но он произнес "лечить будем", и это остановило ее.

"Но лечить - это еще не означает операцию", - подумала она, хотя возражать было уже поздно.

Крылов протянул ей бумагу с личной печатью, со штампом. Там резолюция: "положить" и приписка: "по жизненным показаниям".

Вера Михайловна вспомнила волынку с оформлением в клинике Горбачевского и удивилась: "А как он узнал об этом? Узнал и упреждает!"

Она кивнула. Она согласилась. Она не то чтобы вновь поверила, нет, веры в ней сейчас не было ни на капельку, но она увидела в словах профессора хоть какой-то выход, точнее, хоть какую-то возможность оттянуть поездку домой. Обратно в Выселки Вера Михайловна не могла еще ехать. Никак пе могла.

Крылов встал, подошел к ней и положил руку на плечо:

– Лечить будем.

Он довел их до двери, взлохматил на прощанье Сереже волосы и обратился к секретарше:

– Леночка, Алексея Тимофеевича ко мне.

Класть решили сегодня же, сейчас же. Федор Кузьмич настоял.

– Раз уж приехали- не раздумывай. Мало ли чего.

А за вещами я съезжу. Пока ты тут возишься, я и обернусь.

Он был явно обрадован оборотом дела. А главное, тем, что проходила его идея. Как-никак это он настоял, чтобы к Крылову ехать.

Федор Кузьмич действительно быстренько обернулся. Пока Сережу оформляли, мыли и переодевали, Федор Кузьмич снова был уже здесь, в приемной. Вся процедура приема на этот раз проходила без задержки. Правда, у главного врача Вера Михайловна немного испугалась, но все обошлось. Главный врач потер свой мясистый нос, снял трубку и позвонил. Она догадалась - Крылову.

– Ты опять,-сказал главный врач.-Ну, смотри...

И все. Остальное пошло как по маслу. , Когда Сережу вывели из приемной в большом, не по росту, до самых пят больничном халате, ей вдруг сделалось так жаль его, какое-то недоброе предчувствие охватило ее. Она не удержалась, окликнула:

– Сереженька!
– и бросилась к нему, и обняла, и прижала к груди.

Она вся дрожала и никак не могла унять эту дрожь.

– Ты чего, мам?

– Да так. Ничего. Озябла что-то.

Она через силу улыбнулась сыну.

– Мам,-спросил он,-а этот дядя профессор хороший?

– Хороший.

– А он волшебник?

Она удивилась вопросу, но, чтобы не разочаровывать сына, подтвердила:

– Почти.

Веру Михайловну окликнула сестра приемного покоя:

– Вас просили зайти к профессору Крылову.

Вот тут-то Вера Михайловна и вспомнила об Алексее Тимофеевиче, о неожиданной встрече с ним и о последних словах Крылова. Других причин приглашения она не находила..

"Может, я подвела его? Но ведь он ничего худого...

Я так и буду говорить. Мол, спасибо. Только благодарна. Никаких претензий к Алексею Тимофеевичу нет".

Потом она отвлеклась от этих мыслей, стала думать о том, что написать Никите. "Об отказе от операции писать не буду. Насчет всего человечества тоже не упомяну... Просто... Да, да, просто скажу, что перевели в другую клинику. О клинике Крылова он и сам знает".

Впервые она собралась лгать мужу, но не устыдилась этой лжи, а обрадовалась ей: она сохраняла спокойствие в доме, уберегала родных и дорогих ей людей от ненужных волнений.