Чтение онлайн

Она заметила, что у хозяйки заслезился один глаз.

Это было странно. Правый смотрел нормально, а левый слезился.

Зинаида Ильинична поспешно встала, взяла с тумбочки папиросы, спички, пепельницу.

– Курите?

– Нет, спасибо, - отказалась Вера Михайловна.

Зинаида Ильинична затянулась, выпустила в сторону дым и спросила:

– Вы не Антонины Ивановны дочка?

– Нет. Маму звали Маргарита Васильевна. Я Зацепина по отцу.

– По отцу?
– переспросила Зинаида Ильинична.

Она напряженно думала.

– Может, Захара Ильича?
– осторожно спросила Зинаида Ильинична.

– Нет, - полушепотом, так же осторожно ответила Вера Михайловна. Моего папу звали Михаилом. Михаил Петрович.

– Михаил Петрович, - повторила Зинаида Ильинична, щуря слезившийся глаз.
– Да что же это я?!
– спохватилась она.
– Раздевайтесь. Чай пить будем.

Она настояла, чтобы Вера Михайловна разделась, усадила ее к столу, сунула в руки свежую газету и выбежала на кухню. Вера Михайловна читать не стала, принялась разглядывать комнату. В ней было много вещей, и потому она казалась тесноватой. Чуть ли не треть ее занимала широкая кровать с подушками с двух сторон, а посредине-кукла на маленькой подушечке. Кукла была приодета, причесана, но, судя по всему, дети здесь не жили. Жила одна хозяйка. Еще бросилось в глаза обилие цветов. Они стояли у стен и на окнах в глиняных, обернутых цветной бумагой горшочках. А на самом видном месте висел портрет ребенка, написанный плохо, и было неясно, кто изображен на нем, мальчик или де- вочка.

Зато другое для Веры Михайловны уже стало ясно:

она была убеждена, что Зацепина-то Зацепина, да не та. Но это требовалось выяснить окончательно, да и уходить сейчас было неловко, тем более что хозяйка принимает ее душевно, вот бегает, накрывает на стол. Высокая, некрасивая, в бигудях, она выглядела нескладно, и в этой нескладности и суетливости было что-то трогательное. Вера Михайловна даже спросила:

– Может, помочь?

– Что вы, я мигом.

Она расставила чашки, вазу с фруктами, вазочки с печеньями и вареньями,*внесла большой чайник и окинула стол внимательным взглядом.

– Извините, выпить нечего.

– Это и ни к чему. И так все отлично, - одобрила Вера Михайловна и сама удивилась своим словам:

"Я как на уроке. Высший балл ставлю".

Некоторое время они молчали, старательно пили чаи, не решаясь продолжить начатый при встрече разговор.

– Значит, однофамилица?
– наконец проговорила Зинаида Ильинична.

– Выходит, так, - согласилась Вера Михайловна.

– Все равно приятно, - мягким голосом произнесла Зинаида Ильинична.

– И мне тоже.

– А вы вареньица, земляничного, клюквенного, сливового?

– Я уже. Спасибо, спасибо.

Зинаида Ильинична улыбнулась, показывая крупные пожелтевшие от курения зубы.

– А сюда приехали в отпуск или по делу?

– Да сын у меня... Больной он...

– Да что же это такое на нас, на Зацепиных!
– воскликнула Зинаида Ильинична, и голос у нее дрогнул, и второй глаз заслезился.

Она поспешно ладошкой, как ребенок, утерла слезы, торопливо закурила и, справившись с волнением, объяснила:

– Мой Ванечка, - она указала на тусклый порт.

рет.-Так же, как и вы... Через Ладогу отправились, и... концов нет...

– Искать надо, - посочувствовала Вера Михайловна.

– Искала. До сих пор ищу.

– Может, фамилия другая? Может, усыновили?

Зинаида Ильинична рывком притушила папиросу.

– А вот об этом... И то верно... Благодарю вас.

Еще немного посидели, и Вера Михайловна стала прощаться.

– Сереженька-то ждет. Сегодня воскресенье, впускают пораньше.

– Да, да, - согласилась Зинаида Ильинична.
– Чего бы ему?..

Зинаида Ильинична взяла с туалетного столика мохч натую собачонку^ протянула Вере Михайловне,

– Ну что вы...

– Нет, нет. Не обижайте.

Попрощались тепло, даже обнялись.

– Заходите. Всегда рада буду.

Уже на лестнице Зинаида Ильинична крикнула:

– Адрес! Свой адрес скажите!

Вера Михайловна назвала адрес Федора Кузьмича, помахала Зинаиде Ильиничне рукой и ушла с хорошим чувством на душе, будто и в самом деле у родственников побывала.

Еще издали Вера Михайловна увидела большие глаза сына. Он сидел в конце коридорчика, в игрушечном уголке, чуть в сторонке от других детей, но не играл, а то и дело посматривал на дверь, ожидал ее. Он даже не обрадовался подарку Зинаиды Ильиничны - пушистой собачке, а тотчас, как только Вера Михайловна поцело~ вала его, обхватил ее за шею и зашептал в самое ухо:

– Мам, а меня профессор смотрел. Одного меня только.

Он был переполнен этой новостью, как будто сознавал и понимал ее значение.

– Так это ж хорошо, Сереженька, хорошо,-успокоила Вера Михайловна и увлекла его подальше от детишек, в их уголок среди цветов, за телевизором.

Она и сама почувствовала, как у нее задрожало сердце от этой новости.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи. Когда он тебя смотрел?

– Да утром же. У себя в кабинете, - с гордостью добавил Сережа. Посмотрел и конфетку дал. Во, - и он достал из кармашка конфету "Белочка".

– Ешь, ешь,-она прижала его к себе, ощущая, как дробно стучит его сердечко.

Сережа занялся конфетой, потом дареной собачкой, а Вера Михайловна все думала, что бы мог означать этот внезапный осмотр профессора, В конце концов она решила, что он мог означать только одно: близость операции.

– Мам, - спросил Сережа, - а меня тоже будут замораживать? А это вовсе и не холодно. Вася рассказывал.

Она поразилась.его понятливости, точнее, его пониманию того, что предстоит. Вообще, все эти долгие месяцы, с тех пор как была обнаружена его болезнь, она удивлялась его стойкости, терпению и мужеству, - он ведь никогда не сробел, не заплакал, не напугался. Он ведь что-то ощущал и чувствовал, хотя бы боль, хотя бы необычность обстановки, но никогда не возражал, не противился, а шел, делал, терпел, потому что понимал, что все это необходимо. Вот и сейчас понимает. Все, все понимает.

"Милый ты мой глупыш. Мужчина ты мой, - мысленно обращалась Вера Михайловна к сыну.
– Ты и не представляешь, что тебя ожидает. Замораживают не просто так, а для того, чтобы сердце резать... Но, может, и повезет. Может, и обойдется. Одна надежда.

Другой у нас нет, сыночек..."

Ее охватило такое волнение, что она не смогла больше сидеть, отвела Сережу к ребятишкам и направилась к сестре. Но та сказала:

– Это Клава водила. А она уже сменилась.

"Значит, и в самом деле Сережу смотрел сам профессор, смотрел в необычный день, в воскресенье, смотрел один, с утра, - быть может, специально приехал, чтобы посмотреть его..."