Чтение онлайн

Но я буду помнить тебя, думает Яноро почти весело. Вместо монет в карманах перезваниваются и шелестят теперь безделушки: алый лист, формой похожий на чудную рыбу, камешек с бирюзовой прожилкой, лиловое перо, упавшая с чьей-то руки стеклянная бусина в форме свернувшейся змеи… «Я буду помнить», — обещает она. И город встает перед глазами словно живой: его разномастные здания, изукрашенные стены, цветная черепица, томная гладкость его мостовых, мелкие серые птицы, купающиеся в брызгах фонтанов, чернильные рыбы в прудах и лениво ловящие их трехцветные кошки… Но главное — неизгладимый отпечаток в ее памяти, глубокий, словно кислотой протравленный оттиск.

Наткнувшись на цепочку своих же следов, Яноро останавливается. В этом сне, где нет зеркал, где ни вода, ни стекло будто бы ни секунды не способны замереть на месте, все, что она знает о себе: коса с вплетенным по местной моде бубенцом, выступы косточек у запястий, осыпающийся фарфор ладоней да еще следы, но уж их она не спутает ни с одними другими.

Это ее след, левая стопа неловко завалилась вовнутрь на подъеме. И белые стены снова вырастают перед ней в легкой дымке кружащегося в воздухе песка. Яноро чувствует, как слабеют колени. Воздух пахнет пряностями и шоколадом. Под ноги ей насмешливый восточный ветер, имя ему, верно, Коварство, бросает алый лоскут, сорванный с гирлянды. Яноро поднимает его, прикрывает рот от вездесущего песка, растрескавшиеся губы.

Несмотря на жар солнца, ее бьет дрожь.

Это первый раз, когда сон пугает ее. Но что ей остается, кроме как идти?

Из-под ног ее прыскают в разные стороны ловкие йорпы, вокруг алых камней все изрыто их норами. «Что хорошо для них, то сгодится и для меня», — так думает Яноро, и садится в тени у самого большого камня, и жадно пьет из поясной фляги.

Как быстро кончились у нее деньги, но ничего, пойдет в ход иное. И платок, повязанный вместо пояса, и браслет с лодыжки, чей звон еще звучит эхом в отпечатках ее ног. Все сгодится на обмен.

«Но только не здесь, — думает она, — не в пустыне. Пустыне ничего не нужно от тебя — кроме, может быть, имени».

— Яноро, — говорит она вслух. — Янор-ин.

Чародей ли так нарек ее, сам ли город? Пустыня молчит. Слова Яноро — перекатывающаяся на языке галька.

Она сидит в тени камня долго, так долго, что самая любопытная из йорп высовывает из норы хоботок и две передних лапки с крупными когтями, перепачканными песком. «Повстречать йорпу днем — к удаче», — думает Яноро. А уж ей бы везение не помешало.

Ветер, заглянув ей через плечо, выдыхает знакомый аромат. Яноро оглядывается — и боится шевельнуться.

Город движется к ней, он все ближе и ближе, белые камни с вырезанными на них драконами и первыми из детей пустыни, с высокими воротами, чей скрип похож на поскуливание игривого пса.

…Где-то по другую сторону торговец во главе каравана соскакивает со своего меланхоличного зверя, и сплевывает, и бросает на землю тюрбан, и возносит к небу проклятия, обнаружив, что ворота, уже раскрывавшиеся перед ним, исчезли снова…

…Высоко в желтовато-белых небесах рябая птица теряет из виду свою добычу — маленького неосторожного зверька, высунувшегося из норки посреди дня…

…В какой-то паре сотен шагов торговка бойко предлагает исхудавшему путнику свой товар; путник думает, что умирает — у него не осталось воды, а до города еще три дня пути; он все равно покупает засахаренные фрукты, подвеску из крошащегося камня, отрез ткани; воду сердобольная торговка дает просто так, оставляя путника в полной растерянности…

Яноро бежит, но пустыня под ее ногами — лоскутное поле для детской игры. Клетки меняются местами безо всякого порядка, снова и снова оборачивая ее к городу лицом и спиной — к горам. От запахов кружится голова.

Запыхавшись, она останавливается, и город тянет ее к себе, словно привязанного на ниточку жука. Яноро беззвучно плачет, прижимаясь щекой к неизбывным белым стенам. Она глупая птаха, застывшая в янтаре. Безрассудный демиург ли, пожелавший однажды: «Остаться бы здесь навсегда!» — и устрашившийся, когда исполненное желание показало свое лицо.

— Отпусти меня, — просит Яноро.

Город молчит. Он нем, как пустыня.

Медленно, постепенно заполняя собой небосвод, опускается тусклая золотая ночь.

На черемухе у подъезда проклевываются почки — Янина замечает случайно, когда роняет с крыльца связку ключей, а подняв, оказывается точь-в-точь под ветками. Думает: «Коллеги обсуждали, что можно ходить в кроссовках, — значит, лужи высохли». Думает: «Наконец-то нормальная весна».

И не чувствует ничего.

С понедельника она в двухнедельном отпуске, и начальница лишь пожурила за внезапность решения, хотя Янина полагала — кивнет: «Правильно, надо отдохнуть, а то вон бледная какая». Аккуратная стрижка и тональник творят чудеса, превращая из полутрупа в нормального человека, подобно посмертному макияжу.

Коллеги если и догадываются, что не всё в порядке, то молчат. Знает только Агата — на правах подруги, да и сказать правду было проще, чем сочинять, почему они сегодня не сходят в кофейню. Она же и посоветовала взять срочный отпуск, кажется впервые в жизни одарив «взглядом фрекен Бок». Зря: сил спорить у Янины не было. Сил доказывать, что это не хроническая усталость и никакое «отоспаться» не поможет, — тоже.

…Зато теперь можно отключить будильник и не вставать никогда, никогда, никогда. Даже интересно, сколько часов подряд она сможет проспать. А если не подряд, а с перерывом на туалет и еду?..

Янина машинально покачивает ключами, вслушиваясь в звон (колокольчики в волосах, ложка стучит по ободку котелка, чародей улыбается: «Готово, душа моя, зимнее мое исчадие»); опомнившись, выходит из-под черемухи, поднимается к двери и, оставив за спиной солнечный двор, ныряет в подъездную темноту. Двадцать семь ступеней — первая бесконечность на пути ко сну, обувь и верхняя одежда — вторая, вымыть руки — третья. Четвертая — переодеться в пижаму, как бы мало ни оставалось сил, ведь пока она в состоянии совершить этот необязательный ритуал — все как будто в порядке.

…Коллеги обсуждали, что можно ходить в футболках, — почему же она, всегда жаркая, до сих пор надевает под пальто кофту?..

На неделе Агата спросила: «А ты не думала сходить к врачу? Я могу скинуть хорошего специалиста». Янина кивнула, чтобы не спорить; в троллейбусе, пытаясь хоть чем-нибудь расшевелить свое внимание, перешла по ссылке — и тихо рассмеялась: Агата прислала контакт психотерапевта.

Может быть, она права. Может быть, дело не в холоде, недостатке солнца и нехватке витаминов. Может быть, самое время признать: мир из снов милее всего, что есть в реальности, а смыслы, заставляющие просыпаться, давно утекли сквозь пальцы красным песком, где их теперь искать?