Чтение онлайн

При крутых поворотах, когда дилижанс начинает скрежетать и подпрыгивать, пассажиры с недоумением вскидывают головы, с равнодушным видом поворачиваются к окнам и обмениваются лаконичными репликами:

– Старый Отто сошел с ума. При такой бешеной езде лошади падут, прежде чем мы доберемся до Зоннборна.

– Ничего. Еще немного, и наш старик обставит чайник Стефенсона.

– Schneller! Schneller!

Путь до Зоннборна становится короче, реплики – длиннее. Оба соседа все чаще поглядывают в окна. Слово за словом, вопрос за вопросом, и между ними завязывается большой разговор. И хотя мы присутствуем при начале его, но уже знаем, кто наши спутники. Пастор и мыслитель – наши старые знакомые. В своих «Письмах из Вупперталя», опубликованных в 1839 году в журнале Карла Гуцкова «Германский телеграф», Фридрих Энгельс рассказывал о них. С нами путешествуют пастор Юргенс, один из последних пророков на грешной земле, и учитель литературы Генрих Кёстер.

Возле одного окна – глава вуппертальского пиетизма [8] , возле другого – самый радикальный ум, вдохновленный идеями Гегеля. Разговор между ними обещает стать интересным.

– Вы читаете «Барменскую газету»? Любопытно! Что интересного вы можете найти на ее греховных страницах? – слышится голос пастора Юргенса, чей драматический бас привык к поучениям.

Учитель неторопливо переводит взгляд с мелькающего за окном пейзажа на пастора и спокойно отвечает:

– Газета Германа Пютмана – одна из лучших в Германии, ваше преподобие. Ее «греховные» страницы – гордость всей нашей славной долины. От души рекомендую познакомиться с ними.

Юргенс осеняет себя широким крестом, и перст его упирается в раскрытую на коленях книгу.

– Я читаю только Библию, господин Кёстер. Все прочее – от лукавого. Много лет назад, когда я бродил по американским прериям [9] , обращая краснокожих чертей в лоно Христово, еще тогда познал я истину – слово божие. И, славу богу, для меня этого предостаточно!

– Но, мой отец, долина Вуппера не имеет ничего общего с техасской прерией. Мы живем в самом сердце цивилизации, для которой библейские премудрости ничего не значат. Любопытно, конечно, порыться в христовых истинах, но еще лучше познать сочинения Вольтера и поэзию Гёте. Да и кому не известно, что мы, вуппертальцы, не представляем себе жизни без новостей Пютмана…

– По моему убеждению, все его новости – несчастье для Вупперталя! – с раздражением возражает пастор. – Любезный вашему сердцу Пютман – безбожник, и ничего больше. Я еще ни разу не видел, чтобы его нога переступала порог храма. Неужто вам неведомо, что он читает еретика Бюффона, знает наизусть все циничные писания Гейне и поддерживает весьма сомнительные связи с каким-то обществом в Берлине. Представьте теперь идеалы этого господина!..

Кёстер снял цилиндр, положил его на колени, старательно пригладил длинные волосы и ответил неторопливо, почти торжественно:

– У прогресса всегда были свои солдаты, пастор Юргенс. Редактор «Барменской газеты» – один из них. Сегодня Вупперталь знает больше того, что он знал вчера. Поблагодарим же за это господина Пютмана!.. Я только что просмотрел последний номер его газеты. Должен сказать вам, узнал достаточно много.

– Интересно, что же такое вы узнали?

– С удовольствием сообщу вам, дорогой пастор! Газета господина Пютмана публикует подробные статистические данные о распространенности проституции среди вуппертальских работниц, той самой проституции, которую церковь давно предала анафеме. Газета сообщает также о большом музыкальном празднестве в Дюссельдорфе, на котором присутствовал сам Феликс Мендельсон. Третью страницу украшают новые стихи нашего дорогого Фрейлиграта. Специальная статья приветствует новую пьесу Бюхнера – «Войцек», которую вы, пасторы, так жестоко обругали только за то, что ее действующие лица – рабочие. Имеются и довольно интересные новости о последних волнениях среди рурских сталеваров… Как видите, отец, человеку есть что почерпнуть у нашего барменского издателя. Труд редактора не пропадает даром…

Юргенс шумно сопит.

– Вы окончательно убедили меня, что эта газета должна быть закрыта. Представьте себе: ни строки, посвященной церкви, богу! Да это же газета самого антихриста, и место ее – в аду или в подвалах королевской цензуры. Пруссия – не Франция, уважаемый господин! Пруссия верна небу и не нуждается в подобных пасквильных листках…

Снова наступает тишина. Слышится только ритмичный цокот копыт, да порой врывается уже знакомый веселый голос кучерского рога: дилижанс катит по улицам Зоннборна. Мы уже у ворот Вупперталя…

Перед любознательными путешественниками развертывается незабываемый пейзаж: далекие холмы – то округлые, то продолговатые, – плотно стиснувшие пыльную дорогу. С их могучих покатых плеч, словно живописные плащи, спускаются густые леса, изобилующие дичью. На вершинах холмов – ветряные мельницы, приветливо машущие крыльями. Дальше дорога покорно вьется вдоль тесного русла реки Вуппер, неторопливо спешащей вниз, к Золингену, а оттуда – к поэтической долине Рейна. По сравнению с Рейном, привольным, как море, Вуппер кажется жалким, обиженным природой.

Очарование здешним местам придают и склонившиеся над рекой молодые ивы, полощущие свои косы в хрустальной воде. Между ивами – цветастые ковры лугов, по которым вышагивают важничающие цапли, вдали – косари. И над всем этим великолепием форм и красок – бескрайнее шелковистое небо и где-то высоко-высоко по своим извечным путям над старопрусской Вестфалией плывут к океану невесомые облака.

Сбавив ход, дилижанс, шумно громыхая колесами по булыжной мостовой, подкатывает к Эльберфельду. Его грациозное отражение весело пританцовывает на волнах Вуппера. Чем ближе город, тем мутнее и стремительнее воды реки. Они приобретают все более яркий красноватый оттенок. Перед самым же городом река становится совсем багровой, как кровавые воды Флегетона [10] .

Цвет Вуппера невольно напоминает остроумное замечание Фреда: «Ее яркокрасный цвет ведет, однако, свое происхождение не от какого-нибудь кровавого побоища, – ибо здесь воюют между собой лишь теологические перья, да еще болтливые старые бабы, обычно из-за пустяков, – и не от стыда за людские нравы, хотя на это имеется поистине достаточно оснований, а исключительно от множества красилен, применяющих яркокрасную краску». И действительно, в верховьях Вуппера, в сизом мареве дали, можно заметить клубы дыма над невидимыми отсюда фабричными трубами. Текстильные фабриканты Эльберфельда и Бармена пользуются водами Вуппера для крашения своих прославленных тканей и пряжи. Цвет Вуппера выразительно повествует о характере повседневного труда текстильщиков…

Пока мы наблюдаем за пейзажем, Юргенс с Кёстером продолжают спор. Они уже оставили в покое и личность Пютмана, и его газету и теперь горячо обсуждают направление других вуппертальских газет. Спор незаметно вводит нас в круг интересов вуппертальского общества, знакомит с его жизнью, вкусами, идеями, борьбой.

– Понимаю, все понимаю! – гремит бас Юргенса. – Ваш идеал – Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Ваш первый друг – Фердинанд Фрейлиграт. Великолепно! Вы располагаете всем, что требуется для бунтаря. Не сомневаюсь, что вы ни разу не раскрыли евангелия, предпочитая ему речи Дантона или фантасмагории Бёрне. Боже мой, боже мой!..

– Хватит, святой отец! – резко обрывает Кёстер язвительные замечания пастора. – Для вас, пасторов, каждый самостоятельно мыслящий человек – бунтарь. Будь власть в ваших руках, вы давно превратили бы Пруссию в настоящий ад, где не было бы другого чтения, кроме псалмов Давида, где не было бы другой одежды, кроме пасторской рясы. Вы предавали бы анафеме любую свободолюбивую мысль, если у вас не оказалось бы под рукой весомых аргументов. Вы предаете хуле все и вся: и великого Гегеля, и льва Дантона, и мудрого Бёрне. Вы обзываете их бунтарями, разбойниками, нечестивцами. Почему? Только потому, что их гордый дух не хочет верить вашим легендам о боге. Их бог – человек! – свободный, сильный, умный. О, несчастный Вупперталь! Как вы мешаете ему! Вы ненавидите все прекрасное, все достойное его. Ненавидите даже прелестные пейзажи, которые помогают людям чувствовать себя земными существами. Вупперталь славится газетой Пютмана. Весь Рейн, вся Вестфалия читает ее с уважением. Вас это бесит, и вы предаете газету анафеме. В Вуппертале живет один из величайших поэтов – наш Фрейлиграт. Сам Гёте хвалит его. И это вас бесит. Вы продолжаете ругаться…