Чтение онлайн

В кабинет вернулся Колин.

— Итак, кажется, я нашел причину. В рвоте Бонни обнаружилось несколько мелких рыбьих костей. Подозреваю, эта маленькая обжора нашла где-то в мусорке не очень свежую банку сардин и съела ее содержимое. Такое возможно?

Шона задумалась. Рядом со скамейкой, на которой она сидела возле Столба мучеников, стоял мусорный бак. Может, банка лежала рядом? Или Шона настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Бонни наполовину залезла в бак, чтобы что-то из него стащить…

— Как думаешь, Бонни выкарабкалась? — спросила она.

— Не оставляй ее одну ближайшие несколько часов и присматривай за ней. Если ночью все будет хорошо, думаю, опасность миновала.

— Отвезти тебя домой? Или поедешь со мной в Хиллкрест-хаус? — спросила Шона Элию, когда они вышли из кабинета врача. Она чувствовала себя невероятно измотанной и, хотя к Бонни уже вернулась способность ходить, все еще не могла оправиться от шока.

— Я поеду с тобой к бабушке, — ответил Элия. — А как же конкурс кондитеров? Он ведь уже завтра!

Конкурс. Шона и думать о нем забыла. Ей уже пора ехать в Эдинбург! Но теперь на нем можно смело ставить крест. Как и на покупке коттеджа «Бэйвью».

— Я не поеду. Ты же слышал доктора: Бонни еще не совсем оправилась, и за ней нужно понаблюдать ночью.

— Но Айла сказала, что конкурс очень важен для тебя.

Так и есть. Элия и представить не мог насколько. Но Бонни была еще важнее.

— Я могу присмотреть за Бонни, — предложил он.

Шона покачала головой:

— Очень мило с твоей стороны, но это невозможно. Бонни для меня гораздо больше, чем просто питомец. Я завела ее, когда ей было всего несколько недель, и с тех пор мы всегда вместе… Если с ней что-то случится… — Шона почувствовала, как горло обожгло.

— На тебя слишком много всего навалилось, — растерянно сказал Элия. — Сделать тебе чай в Хиллкрест-хаус? Или приготовить теплую ванну?

До сих пор Шоне удавалось не плакать, но теперь его слова сочувствия прорвали плотину. Поток слез неудержимо хлынул по щекам.

— Не плачь! — Элия неловко похлопал ее по плечу, но это только все усугубило.

— Иногда кажется, что на мне проклятие, — всхлипнула Шона. — Проклятие, которое отнимает всех, кого я люблю. Маму, Альфи, Патрисию. А когда Бонни… Я подумала, что оно снова наносит удар.

— Держи! — Элия сунул руку в карман своих слишком широких вельветовых брюк и вытащил сложенный носовой платок, который выглядел так, будто его только что выгладили.

Шона с благодарностью приняла его и прижала к глазам, чтобы остановить слезы.

— Тебе лучше? — спросил Элия, когда она снова шмыгнула носом.

Шона кивнула.

— Пора ехать. И мне срочно нужно позвонить папе. Он уже дважды пытался до меня дозвониться, потому что я должна была привезти Бонни в шесть часов. — Часы показывали половину восьмого.

Элия помог ей усадить Бонни в фургон, и они поехали.

Первые несколько минут они сидели молча, а потом Элия вдруг сказал:

— Насчет проклятия. Не стоит в него верить. Знаю, тебе пришлось попрощаться со многими людьми, и не хочу этого преуменьшать… Но в каждой семье бывают свои потери. И трагические случаи. Только вспомни, что произошло с Элси. Год спустя покончил с собой дедушка Фрэнк. А несколько лет назад умерла от рака моя любимая тетя. Если ты думаешь, что на тебе лежит проклятие, то оно должно быть и на моей семье. Наверное, почти каждая семья проклята.

Элия был прав. Люди умирали, и, к сожалению, нередко раньше срока. И неправда, что молния ударяет в одно и то же место только раз. Она могла ударить дважды. Трижды. Четырежды. Пять раз.

— Я все еще боюсь, что опять случится что-то ужасное, — призналась Шона хриплым голосом.

— Я тоже. Но знаешь, что сказал Фома Аквинский? Он был итальянским философом. Фома Аквинский сказал: «Страх — следствие любви». Поэтому единственный способ не бояться — это не любить ничего и никого. А какой смысл жизни без любви?

Шона на мгновение задумалась.

— Вообще никакого, — ответила она, улыбнувшись.

Элия и правда особенный. Взять только его страсть к афоризмам. Но еще он умный, чуткий и отзывчивый, и Шона искренне надеялась, что вскоре в его жизни появится человек, который все это оценит.

Бедная Бонни! И бедная Шона! Расстроенная, Энн положила телефонную трубку обратно на базу.

Вообще-то, она позвонила Колину только затем, чтобы узнать его мнение о том, что в мае Айла выходит на новую работу в дистиллерии недалеко от Эдинбурга и до сих пор не нашла себе комнату. А ведь уже начало апреля! Она завидовала беззаботности молодых людей. И Колину.

— Наша дочь уже взрослая, — только и сказал ее бывший муж. — Ей нужно набираться опыта.

— Опыт подразумевает ночевку под мостом? — саркастически спросила Энн.

— Если понадобится, я оплачу ей гостевой дом на первое время. Или номер в отеле, — последовал лаконичный ответ.

Энн фыркнула. Типичный Колин! Считал, что любую проблему можно решить деньгами. Во всяком случае, у него их было предостаточно. И не потому, что он много получал на должности деревенского врача, а потому, что из-за работы просто не успевал тратить. Но Энн не позволит ему платить за комнату Айлы лишь потому, что та была слишком беспечна — или слишком ленива, — чтобы самой о себе позаботиться. В конце концов, если папуля всегда будет вмешиваться, Айла никогда не научится брать ответственность за свои действия. Или бездействие. Энн именно так ему и сказала.

Хоть Колин и был непоколебимым, но вовсе не глупым, он быстро смекнул, что этот разговор закончится скандалом, если не сменить тему. Так он и сделал, рассказав Энн, что вчера вечером под самый конец рабочего дня к нему привезли необычную пациентку — Бонни Белль. Собака съела что-то испорченное.

Перед тем как открыть бутик в десять часов, Энн решила заехать в Хиллкрест-хаус и проверить, как Бонни провела ночь. Она даже не хотела представлять, что пришлось пережить Шоне. Лабрадорша для нее все равно что ребенок. Она нашла Шону с Бонни в саду.