Чтение онлайн

Оливер замедлил шаг, наслаждаясь моментом. Он видел, как напряжена челюсть Люциана. Видел этот тяжелый, темный взгляд, в котором читались недовольство, ревность и бессильная злоба. Он смотрел на Элайну так, будто хотел схватить ее и утащить прочь, но не мог. Он был связан по рукам и ногам этикетом, правилами и, самое главное, поражением.

«Ты опоздал, змей, — подумал Оливер, и на его губах заиграла ядовитая, торжествующая улыбка. — Ты думал, что сможешь приехать сюда, помахать своим столичным титулом и забрать то, что принадлежит мне? Думал, что перехитришь Де Роша?»

В этот момент Люциан, словно почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову.

Их глаза встретились через весь зал.

Воздух между ними, казалось, натянулся и заискрил. Взгляд Люциана был холоден, как сталь клинка. В нем не было страха, лишь мрачное обещание. Но Оливер не отвёл глаз. Он смотрел на соперника с высоты своего положения, с высоты своей победы.

Герцог Де Рош медленно, нарочито медленно поднял бокал с вином, который успел взять у проходящего лакея, и слегка салютовал Люциану. Жест был едва заметным, но полным издевательства.

«Смотри, — говорил этот жест. — Смотри и завидуй. Она — моя. Земля — моя. Сапфиры — мои. А ты — всего лишь зритель на моем празднике. Ты пришел украсть мой куш, но уходишь с пустыми руками. Глотай свою желчь, столичный выродок. Сегодня ты проиграл».

Люциан не ответил на жест. Он лишь чуть сузил глаза, и Оливеру на секунду показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на усмешку. Но это было невозможно. Чему ему усмехаться?

Герцог Де Рош отвернулся, чувствуя прилив пьянящей власти. Все шло по плану. Сейчас Арманд принесет свои жалкие извинения, Элайна, эта глупая курица, растает, и договоренность будет скреплена словом чести перед сотней свидетелей. А сразу после бала у Лакруаров состоится свадьба, и тогда никакая сила в мире, никакой «змей в человеческой коже» не сможет отобрать у него эти проклятые, восхитительные камни.

Оливер допил вино одним глотком и направился к центру зала, чтобы лично дирижировать финальным аккордом этой пьесы.

Каин

Подвал поместья Лакруар пах сыростью, плесенью и страхом. Этот запах был мне знаком до тошноты — запах сломленной воли.

Олаф Барли, глава городской стражи, «неподкупный» страж закона, сейчас представлял собой жалкое зрелище. Привязанный к стулу, он трясся всем телом, размазывая кровь и слезы по опухшему лицу. Риан стоял рядом, поигрывая кинжалом, его лицо было бесстрастным, как маска палача.

— Я всё сказал! — визжал Барли, стоило мне сделать шаг вперед. — Всё! Клянусь!

— Ты назвал мне имена, Олаф, — произнес я тихо, и от этого шепота он вжался в спинку стула. — Сдал своих шестерок в порту и смотрящих. Но мне нужны доказательства против головы змеи. Против Де Роша.

— У меня их нет! — заскулил он. — Оливер никогда не оставлял следов! Он передавал приказы через посредников! Или устно! Я знаю только места… места, где держат товар перед отправкой! Старая мельница за городом, подвалы кожевенной мастерской, склад номер четыре!

— А новый груз? — я наклонился к нему. — Ты говорил про новый груз.

— Да! Да! Приказ пришел вчера на рассвете! — Барли захлебывался словами, брызгая слюной в попытке выторговать себе жизнь. — Оливер велел зачистить улицы. Готовить полную загрузку. Крупную партию. Они в панике, спешат! Хотят провести облавы, набить трюмы под завязку и вывезти всех одним рейсом.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Они спешат. Значит, ошибки неизбежны.

— Мы могли бы накрыть их прямо сейчас, — заметил Риан, вытирая клинок тряпкой. — Взять склады штурмом.

— Нет, — покачал я головой. — Если мы возьмем пешек, Оливер открестится. Скажет, что не при делах, и выйдет сухим из воды. Мне нужен он сам. С поличным. Или с документами, которые свяжут его с этими местами намертво.

Я кивнул лейтенанту.

— Пусть посидит здесь вместе со своими крысами. И проследи, чтобы они не замерзли насмерть до суда. Эта шайка мне еще понадобится.

Вечер помолвки сиял огнями, музыкой и фальшью. Особняк Де Рош, казалось, стремился перещеголять королевский дворец в роскоши. Золото, хрусталь, бархат — все кричало о богатстве и власти хозяев.

Я стоял в глубокой тени колонны, сжимая ножку бокала с такой силой, что тонкое стекло жалобно поскрипывало, готовое лопнуть. Шум бала, смех и звон хрусталя раздражали, как жужжание мух над падалью. Мой взгляд был прикован к Оливеру Де Рошу. Герцог стоял в центре зала, купаясь в поздравлениях, и выглядел как кот, обожравшийся сметаной. Он распушил хвост, сиял самодовольством и хозяйским взглядом окидывал гостей, словно пересчитывал монеты. Этот надменный гад считал, что победил. Что город, сапфиры и Элайна — все теперь принадлежит ему.

«Наслаждайся, ублюдок, — подумал я, чувствуя, как желваки ходят ходуном. — Твое время истекает».

Мой взгляд скользнул по залу, выискивая Элайну. Она была там, рядом с Армандом, в потрясающем изумрудном платье, идеально подчеркивающем ее женственные формы. Видеть, как рука Арманда касается ее локтя, было физически больно, но я заставил себя смотреть. Элайна держалась великолепно. Ни тени страха, только холодная решимость в повороте головы. Наши глаза встретились. Едва заметный кивок — условный знак. «Пора».

Я должен был сыграть свою роль до конца. Роль проигравшего, уязвленного соперника.

С нарочитым раздражением я залпом осушил бокал, поморщившись, словно вино было кислым уксусом, и с грохотом поставил его на поднос проходящего лакея. Демонстративно отвернувшись от «счастливой пары», я направился к выходу на широкую каменную террасу, всем своим видом показывая, что этот праздник вызывает у меня лишь тошноту.

Ночной воздух был прохладным, но он не мог остудить мою голову. Я прошел к балюстраде, вцепившись в холодный камень. За спиной послышались тяжелые, уверенные шаги. Я знал, кто это, еще до того, как он заговорил.

— Не нравится праздник, герцог? — голос Оливера Де Роша сочился ядовитым медом. — Или, может быть, вино пришлось не по вкусу? У нас в Вудхейвене простые нравы, не то что в вашей изнеженной столице.

Я медленно обернулся. Оливер стоял в дверях, держа в руке сигару. На его лице играла торжествующая усмешка победителя, который пришел добить раненого зверя.

— Праздник… очарователен, — процедил я, скривив губы. — Как и все в этом городе. Блестящая обертка, а внутри — гниль.

Оливер рассмеялся, выпуская облако дыма в ночное небо. Он подошел ближе, и его маска гостеприимного хозяина начала сползать, обнажая истинное лицо — жесткое, циничное и жестокое.