Чтение онлайн

Альбия колебалась. Она то прижимала футляр к груди, то отводила его от себя.

– Ах, Кальпурния, – наконец молвила она, с мольбой взглянув в лицо подруги. – Я не знаю, что мне делать... Сердце моё в смятении, а тело пылает так, точно в нём клокочет Везувий. Я должна как можно скорее возвратиться в Рим – только там, в храме богини, я обрету покой, только там у меня будет время привести в порядок свои мысли и чувства.

– Но почему, Альбия? – ещё сильнее изумилась Кальпурния. – Судьба посылает тебе такое счастье. Почему же ты споришь с ней?

Не дожидаясь ответа, она взяла Альбию за обе руки и проговорила голосом, проникающим в самые глубины девичьей души:

– Как тебе, в твои годы, тебе, красавице, блещущей свежестью и очарованием, – тебе лишиться естественных радостей? Неужели эти губы никогда не узнают вкуса поцелуев? А эти руки... это тело... Да знаешь ли ты, что твоё тело просто создано для любви? О, Альбия, не сопротивляйся, не упорствуй! Не обрекай себя на страдания!

– Уж лучше такие страдания, чем запоздалое раскаяние и месть Весты, – дрогнувшим голосом отозвалась девушка и затем с виноватым видом прибавила: – У меня такое чувство, будто я уже преступила закон, и одна моя нога занесена над пропастью, а другая едва удерживается на краю...

– Поверь мне, милая Альбия, месть Венеры гораздо страшнее той мести, которую ты боишься. Богиня любви щедра и добра к тем, кто её почитает; того же, кто отвергает её дары, она карает жестоко и беспощадно.

Кальпурния заметила, как после её последних слов весталка вздрогнула и побледнела.

– Отчего ты противишься любви? – продолжала она. – Даже боги не смеют противиться ей! За то, чем ты пренебрегаешь, другие женщины денно и нощно благословляли бы Кифериду, вознося на её алтарь обильные жертвоприношения. Одно только то, что тебя полюбил Марк Блоссий, должно казаться тебе счастьем. Если бы ты знала, сколько женщин мечтают о нём...

– Кальпурния, – перебила её Альбия, – ты, правда, думаешь, что он любит меня?

– Я знаю, что это так.

Услышав, с какой уверенностью прозвучал ответ Кальпурнии, весталка смутилась. Но нельзя было не заметить и той радости, которая, подобно вспышке молнии, озарила её зарумянившееся лицо.

Теперь Кальпурния смотрела на неё немного снисходительно – как смотрят на невинные создания женщины, познавшие немалый опыт любви.

– Признайся, ты ведь тоже любишь его?

– Марк такой обаятельный, такой благородный... – пролепетала Альбия, смущаясь ещё больше.

Кальпурния наклонилась к ней с лукавой улыбкой:

– Ты же не это хотела сказать, правда?

Альбии казалось, что Кальпурния нависает над ней, как скала, и так же, как каменная глыба грозит вот-вот обрушиться, неумолимо давит на последние усилия её воли.

– Разве ты не понимаешь?! – вскричала девушка и выпрямилась. – Я не могу, не должна!

– Ты могла бы, если б захотела, – неожиданно резко ответила Кальпурния и, пожав плечами, вышла.

С высоко поднятой головой Альбия сидела неподвижно, точно мраморное изваяние. Невыносимая мука чувствовалась во всех её чертах, эта мука словно отнимала у неё душу. Но в какой-то миг она почувствовала на себе взгляд невидимых глаз. На лице девушки блеснуло выражение робкого восторга: ей снова привиделось присутствие той, которую она ждала.

– О Киприда! Довольно испытаний – я принимаю твой дар, – прошептала Альбия, сквозь слёзы едва различая очертания женской фигуры.

И ей показалось, как прозрачная рука с веткою мирта освободилась из-под золотистого покрова и простёрлась над её головой, благословляя.

С того ясного утра, как бирема пришвартовалась к берегу и гости Кальпурнии разъехались по своим домам, прошло два дня. И всё это время Альбия провела взаперти, лёжа в полумраке кубикула и иногда позволяя себе немного поесть. Любовный недуг, бурные переживания и сомнения сломили её, нарушили её душевное равновесие, заставив разочароваться в крепости той веры, что питала её ум и составляла смысл её жизни.

Лишь на третий день, поддавшись уговорам Кальпурнии, девушка вышла из дома, чтобы погулять по саду. Она надеялась в созерцании красоты окружающей природы отвлечься от своих горестных дум.

Когда Альбия ступила на уже знакомую ей дорожку, ведущую в глубь сада, солнце разостлало по траве золотистый ковёр и наполнило всё вокруг весёлым сиянием. Яркими красками вспыхнули розы, нарциссы, ирисы и гиацинты. Альбия поднялась на вершину холма – и взору её открылась голубовато-зелёная гладь бархатного моря, по которой чуть заметно пробегала рябь. На берегу мерно покачивалась бирема со спущенными парусами. Её пустая палуба навела на девушку тоску и мучительно-сладкие воспоминания. Благородный мужественный профиль, выразительные чёрные глаза, загадочная улыбка, красивые сильные руки – всё это одно за другим мелькало перед её глазами как навязчивое и вместе с тем желанное видение.

Внезапно внимание Альбии привлекли чьи-то шаги. Рабыня Кальпурнии, которую увидела перед собой весталка, когда обернулась, сказала, что кто-то дожидается её в атрии.

– Басса! – Увидев верную служанку, Альбия бросилась к ней навстречу и обняла её. – До чего же я рада тебе!

Они прошли в глубь атрия и сели на покрытую шёлком скамью.

– Но скажи, для чего ты здесь? – с тревогой спросила Альбия, глядя на осунувшееся лицо кормилицы. – Отчего ты не прислала раба? Зачем отправилась одна в столь утомительное путешествие?

– Дитя моё, я не хотела подвергать тебя опасности. Некоторые рабы слишком болтливы.

Басса умолкла, теперь уже сама внимательно вглядываясь в лицо весталки. Её встревожила странная бледность девушки, потухший взор её кротких глаз и тени вокруг них.

– Я видела чей-то паланкин у виллы Кальпурнии, – осторожно, со всё возрастающим подозрением продолжила она, – а привратник сказал мне, что его госпожа беседует со своим гостем. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

Альбия пожала плечами:

– Ранний час для гостей. Но нам не всё ли равно? Послушай, Басса, мне показалось или ты вправду чем-то опечалена?

– К сожалению, дитя, не могу порадовать тебя хорошими вестями. Случилась большая беда... – Басса опустила глаза и тихо прибавила: – Вчера на рассвете умерла Винуция...

Из груди Альбии вырвался стон. Она закрыла лицо руками и замерла в скорбном молчании.

Винуция заболела за неделю до её отъезда из Рима, и старшая весталка доверила Альбии временно выполнять часть обязанностей больной. Вместе с другими жрицами, нёсшими службу в храме, Альбия убирала внутренние помещения святилища, готовила ритуальную муку, принимала и возлагала на алтарь жертвоприношения прихожан. Она выполняла любую требуемую работу, и только к священному огню Весты её пока не допускали. Иногда Альбия оставалась ночевать в доме весталок и ухаживала за больной Винуцией. Она успела привязаться к доброй старой весталке, и теперь весть о её неожиданной смерти поразила и опечалила Альбию.

– К нам приходила Элия, – продолжала Басса тем же скорбным голосом. – Она сказала, что Великая дева приняла решение назначить вместо умершей весталки тебя, Альбия...

Девушка медленно отвела ладони от бледного испуганного лица. Глаза её были широко раскрыты; губы шевелились, и Басса разобрала слетавшие с них слова: «Нет... нет... только не теперь... не хочу... нет».

Старая служанка дотронулась до её руки.

– Альбия, дитя моё, что с тобой?

– Басса, Басса, отчего Судьба так жестока ко мне? Отчего, подарив миг счастья, вновь посылает мне тяжкие испытания? Ах, Басса, лучше бы мне умереть вместо Винуции!